Чтение онлайн

— От них ты защитишься?

Постараюсь.

Разговор скис. Вот и польза от разума, от ожиданий худшего. Испорченное настроение и ни проблеска надежды.

Оставалось только идти в город и сознаваться во всем Болеславу. Однако что-то внутри противилось такому решению.

— Да, спрятаться за стенами кремля было бы надежно, — согласился Невдогад, когда ученик чародея все же поделился с ним сомнениями. — Но и враг затаится, и мы просто ничего не узнаем о нем.

— А главное, — сказал Упрям, — я не хочу оставлять башню. Что, если Наум вернется, когда за ним придут? А меня не будет рядом… Вот только боюсь, что толку от меня будет немного против такой-то орды.

— Не нужно себя запугивать, — взбодрился Невдогад. — Этакое войско самому большому ловкачу собрать не по силам. И, как ты верно сказал, мы их ждем. Значит, так сделаем: ставни запрем, одну оставим как бы сломанной. Полезут, стало быть, именно в это окно и в дверь.

— А еще через черный ход, — добавил Упрям. — А еще по крышам пристроек и через окно на второе жилье. Нет, дружище, в своем доме я обороной править буду. Взойдем наверх и там засядем. Коли враги летать не умеют, там и сами, если прижмут, по воздуху уйдем, — в кои-то веки забывчивость оказалась полезной: котел так и стоял, готовый к новым полетам. — Я встану на вершине всхода, справа Буян будет, а ты — за перильцами…

— Ну вот еще! Мне слева встать надо.

— Забыл свое слово? — посуровел Упрям. — Встанешь там, где я скажу. Всход мой! Если случится так, что по воздуху в окна залезут — тогда ладно, дерись, где сочтешь нужным, а иначе — мое место можешь занять, только если меня ранят, — слово «убьют» как-то даже на язык не взошло, хотя думал Упрям именно об этом. — Видел же, как всход устроен: перильцами огражден и узок, больше одного человека по нему враз не пройдет. Зато, пока один сражается, второй третьему плечи подставит, и тот перильца-то перемахнет. Вот его и рази. И еще я тебе кое-что дам.

Невдогад понимающе покивал, а потом, оглядевшись вокруг, чуть не воскликнул:

— Так разворотят же все негодяи. Еще, поди, и пожар учинят.

— Попытаются, как пить дать, — согласился Упрям. — Только это уж им точно не удастся. Ты не перебивай, ты дальше слушай, что у меня на уме…

К тому времени как Упрям изложил все нехитрые, как сам он понимал, соображения, Невдогад уже смотрел на него с трепетом, как ополченец на прославленного полководца. Неожиданно от умного вроде бы парня, но… приятно, леший побери!

Подготовка к бою отняла время до темноты. Готовились так основательно, что под конец Упрям уже внушил себе: ждать врага следует самое большее через час. Сна у обоих, понятное дело, не было ни в одном глазу.

Каково же было удивление Упряма, когда, выйдя напоследок во двор, он услышал на дороге стук копыт одинокого коня! Никто из горожан в столь поздний час уже не стал бы тревожить чародея. Неужели главный ворог самолично пожаловал? Как он должен быть уверен в себе…

— Невдогад! — громко шепнул он.

— А? — высунулся тот из дверей.

— Поднимись наверх. Если со мной что случится, сиди тихо. У тебя будет только один удар. И ни слова поперек! Ты обещал.

Невдогад помедлил, рванулся в глубь башни, вернулся. Губы его дрожали. Однако Упрям на него уже не смотрел, и он, сглотнув комок в горле, побежал в чаровальню.

Копыта отбили дробь и затихли. Раздался сухой, тревожный в душистой темноте майской ночи стук подвешенного к воротам деревянного молотка. Ученик чародея медленно приблизился и спросил:

— Кого там нелегкая принесла?

Голос предательски дрогнул, но вроде бы не сильно. Он сомкнул пальцы на рукояти меча…

— Свои. Открывай, малый.

Упрям ушам своим не поверил. Не может быть!..

— Ну, чего ждешь? Али забоялся? Без Наума уже и норов растерял? Я это, я. Велислав.

— Князь-батюшка?

Будь что будет, Упрям откинул засов. Человек на неприметном сером мерине был наглухо закутан в плащ, но, едва въехав на двор, сбросил накидку с головы, и сомнений не осталось — сам повелитель Тверди посетил башню.

— Не ждал, малый? Понимаю. Ворота прикрой, а вместе с ними и рот. Идем, поговорить нам нужно. Коня не расседлывай, я ненадолго.

И, спешившись, он уверенно шагнул на крыльцо.

Затворившись, Упрям вбежал в горницу. Князь уже повесил плащ на деревянный гвоздь и поджидал его, сидя за столом.

— Второй раз советую, отрок: рот закрой. Да не стой столбом, лучше дай напиться.

— М-меду?

— Уважь.

Упрям поднес ковшик. Уже много позже он сообразил, что князь заставил его бегать за питьем, чтобы дать время прийти в себя.

— Садись подле и слушай внимательно. Я сейчас тайком к тебе приехал, и вот почему: понял по твоему лицу давеча, что Наум тебе ничего не рассказывал. Не мне судить, и, может, ошибку я совершаю, что в ваши дела мешаюсь. Но обстоятельства теперь другие, и раз уж ты сейчас вместо Наума, то и знать должен поболе.

Упрям потом спрашивал себя: почему в тот же миг не сознался? Почему не дал волю рвавшейся из груди жалобе: нет Наума рядом, сгинул Наум! Помоги, Велислав Радивоич, заслони щитом державным от погибели!.. Но, видно, слишком он опешил, а с другой стороны — почувствовал, что правдой сейчас может только подкосить князя. Просто так владыка к мальчишке не поедет — происходит нечто гораздо более загадочное и странное, чем он может себе представить.

А Велислав между тем продолжал:

— Ты правильно сделал, сказав о болезни чародея. Знаю, что ложь тебе не по нутру, но порою ложь бывает оружием. Об отъезде Наума никто не должен знать. До исчезновения дочери моей — другое бы дело, но пока не вернется она — ни-ни. Болен, в башне затворился, к людям не выходит — но никуда не делся. Рядом он, вот-вот поправится. Так все думать должны.

Упрям понимающе кивнул, украдкой прикусив себе язык.

— Хоть что-то о своем отъезде он тебе говорил?