Чтение онлайн

— Значит, будете воздействовать силой и террором?

— А представьте себе, сударь: горит свинарник. Животные мечутся как угорелые, не могут найти спасительного выхода. И тогда с палкой входит пастух, начинает рассыпать удары влево и вправо. Свиньи визжат, им больно, но пастух выступает в роли благодетельного спасителя.

— Образное сравнение!

— И очень, заметьте, точное. На первых порах, пока толпа не поймет своего блага, будем прибегать, там, где необходимо, к террору. Но уже теперь человек, обретший революционное мировоззрение, обязан будировать массы, прививать любовь к прогрессивному идеалу.

Путники ступили на мост через Вислу. Ленин вдруг прервал свое революционное красноречие и на полшага отодвинулся назад.

Соколов расхохотался:

— Владимир Ильич, я дал слово не причинять вам физического вреда. Ей-богу, нынче я швырять с моста никого не буду. Тем более за вашей спиной два таких могучих богатыря от самого дома плетутся за нами. Я их сразу заметил. И правые руки в карманах держат.

Соколов повернулся лицом к типам, озорно крикнул:

— Эй, мужики, вот вас могу с моста швырнуть! Зрелище — первый сорт! Ну-ка, идите сюда, охраннички хреновы. Чего робеете? А почему вы руки в карманах держите? Ах, огнестрельное оружие! А у вас есть разрешение на его ношение? Если нет, то швыряйте «шмайссеры» в воду. А то сейчас отдеру ваши лопухи и сдам полицейскому. Он оттащит в участок, а потом — суд и, — сыщик сделал жест пальцами, — тюремная решетка. Партия передачи вам носить не будет.

Ленин покрутил головой.

— Что за шуточки у вас, граф? — Но приказал типам: — Товарищи, можете быть свободны.

— Стой, стой! — Соколов поманил большевистских филеров. — Служба у вас собачья, а я и собак, признаюсь, жалею. Вот, держите десять гульденов — это двадцать крон, пойдите пропейте их себе в удовольствие.

Ленин поморщился:

— Гм-гм, какой же вы, граф, проказник! И зачем столь неуместная расточительность?

Охрана тут же затерялась в толпе.

— Дорогой граф, неужели вы и впрямь могли бы швырнуть людей с моста? Или сдать полицейским?

Сыщик невозмутимо отвечал:

— А как же иначе? Я всегда стою за соблюдение законов, даже если нахожусь в австрийском Кракове. А тут какие-то мужики с уголовными мордами дышат мне в затылок и сжимают огнестрельное оружие. А может, они нервные, припадочные? Таких обязательно следует под лед пустить. Или отправить в участок.

Ленин назидательно и горько произнес:

— Все это вы говорите только потому, что у вас еще мало революционного сознания! Помогать полиции — значит опускаться до предательства революционного дела. Так-то, батенька! Но я, черт возьми, о вас все-таки самого лучшего мнения…

Вербовка

Сыщик подумал: «Сейчас станет вербовать!»

И он не ошибся.

Ленин остановился, проникновенно заглянул снизу вверх в глаза Соколова, пожевал губами и наконец сказал:

— Дорогой граф, Аполлинарий Николаевич! Я отлично знаю, что такие прекрасные по своим душевным и нравственным качествам люди, как вы, крайне, крайне редки, гм-гм! И только по этой причине я призываю вас: одумайтесь, не служите этому позорному самодержавному строю.

Сыщик сделал вид, что не понимает, куда клонит собеседник. Он пожал плечами:

— А кому я должен служить?

Ленин спокойно, словно речь идет о чем-то само собой разумеющемся, сказал:

— Служите нам, передовому отряду российской интеллигенции. Ваши предки были гордостью России. Теперь приходит другая эра — господства пролетариата. Продолжите дело ваших прадедов на благо пролетарского Отечества.

Соколов удивленно поднял бровь:

— И в чем это служение должно выражаться?

— Первое: надо делать все необходимое для свержения самодержавия.

— К примеру, что?

— Для начала нас интересуют списки провокаторов, которые затесались в революционные ряды. Партия обладает определенными — и весьма немалыми! — средствами. Мы готовы уже теперь хорошо вас отблагодарить.

Соколов, словно размышляя, медленно произнес:

— Деньги всегда нужны. Однако… Предложение совершенно неожиданное. Надо обдумать…

За мерзавца — полтысячи

Собеседники свернули на набережную. Мимо неслись сани, мальчишки, привязав коньки к сапожкам, катались на тротуаре, дворники ровняли проезжую часть, группа молодых людей в студенческих шинелях что-то оживленно обсуждала, люди спешили по своим делам.

И никто не знал о достоверной и ужасной тайне, которой владел маленький человечек. И которую он через минуту доверил красавцу атлету, шедшему рядом с ним.

Ленин продолжал:

— Обдумайте предложение, батенька, обдумайте, — и, как главный козырь, выложил свой секрет: — Умные люди нужны партии. Вот, скажем, драматург Луначарский. На редкость богато одаренная натура. Есть в нем какой-то французский блеск. Я его люблю, замечательный товарищ. Но большинство этих умных людей, к сожалению, уродует нынешний преступный строй. Я вам, Аполлинарий Николаевич, полностью доверяю. Скажу не для вашего служебного, гм-гм, использования, а для личного: большая война в Европе — дело решенное. Вся правительственная верхушка Империи в результате войны будет снесена и безжалостно растоптана.

Соколов изобразил удивление:

— Война России? С кем, Владимир Ильич?

— С альянсом западных стран, — туманно отвечал Ленин. — Сейчас мы заняты подбором необходимых кадров, которые теперь занимают серьезные государственные посты, то есть обладают необходимым опытом управления. В нашем правительстве вы могли бы стать, скажем, министром внутренних дел.

— Заманчиво… Это вместо Николая Алексеевича Маклакова?

— Маклакова мы расстреляем! Как и его брата-кадета из Госдумы. И вообще расстреляем многих. Буржуазное происхождение — это уже преступление перед пролетариатом. Без церемоний!

— Но, Владимир Ильич, у меня происхождение тоже буржуазное…

— Вы — друг революции. Вы — герой, уважаемый человек. И для вас мы можем подобрать любой важный пост, не только министра. Главное, чтобы вы, Аполлинарий Николаевич, уже теперь проявили не только свою лояльность к нам, но и активно содействовали решению некоторых вопросов.

Соколов внимательно разглядывал воробьев, тормошивших на дороге навозную кучу. Подумал: «Так большевики уже делят власть!» Перевел взгляд на Ленина: