Чтение онлайн

*

Соколов спокойно стоял в углу клетки, скрестив на груди руки и выискивая способы освобождения. Но способов таких он не придумал.

Тогда гений сыска принял решение умереть достойно, не крича и не извиваясь от муки.

«Нет, эти негодяи не насладятся моим унижением», — думал он.

Каторжники под руководством Эдвина сложили все дрова, бывшие в избе, в очаг.

— Нет, это очень немного! — недовольно поморщился Эдвин. — Пошли все в сарай, притащим по охапке.

И, затопав сапогами, вся троица покинула избу.

Судьба вдруг послала Соколову спасительный шанс: сыщик на минуту-другую остался в помещении один. Он с невероятной силой уперся в прочные металлические прутья, еще и еще. Толстые прутья чуть слышно потрескивали, поскрипывали, но почти не поддавались.

Пот залил лицо, в висках гулко застучало.

Еще, еще усилие — и прутья поддались, образовалось отверстие, через которое можно было попытаться вылезти.

Соколов просунул руку и голову, но широченная, объемистая грудь прочно застряла.

Он уже слышал приближающиеся веселые голоса своих мучителей, стук обуви на крыльце, но сидел в клетке прочно.

Соколов неистово напрягся, прутья еще поддались, и он вдруг оказался вне клетки.

Едва отскочил к стене, как в помещение ввалилась троица с дровами.

Соколов жутким ударом нокаутировал ближайшего мужика — то ли Мишку, то ли Иосю, пусть дьявол разбирает эту нечисть. Другой злодей и Эдвин от страха уронили на пол дровишки. Соколов схватил их за шивороты и с силой хлопнул лбами. Они оба рухнули на пол.

Соколов степенной походкой вышел в горницу, взял со стола нож, вставил его в английский замок, повернул. Замок открылся, дверца распахнулась.

Соколов швырнул, как полудохлых котят, злодеев в клетку. Не забыл и сдвинуть на место прутья: «Теперь не выскочат!»

Вдруг сыщик услыхал какой-то легкий шорох за спиной. Метнулся в горницу, чуть не опрокинул бидон с керосином, принесенный и оставленный возле дверей Юлией.

Та, видимо вернувшись в дом, быстрым женским умом оценила ситуацию и дала стрекача.

Соколов выскочил на крыльцо, затем во двор — беглянки след простыл.

Суд праведный

Сыщик летящим шагом вернулся в дом. Он решил свершить суд — скорый, но справедливый.

Соколов подошел к клетке. Злодеи уже успели прийти в себя, они с воплями отчаяния безуспешно пытались раздвинуть прутья.

Увидав Соколова, дружно, словно сговорились, упали на колени, простерли руки к сыщику, завопили:

— Простите нас! Мы навсегда покинем Россию, не будем вредить ей.

— Кто сжег прокурора Александрова, вы?

Злодеи, опустив головы, молчали.

Соколов презрительно покачал головой, сквозь зубы произнес:

— По гнусным мордам вижу — ваша работа. Признаётесь?

Эдвин, с надеждой вглядываясь в лицо Соколова, произнес:

— Да, мы трое! Но вы должны понять — это есть политическая борьба за свободу пролетариата.

Соколов грозно свел брови:

— Вот как! А пролетариат вас просил об этой услуге? Кто раздувает пламя ненависти, тот не должен жаловаться, что это пламя спалит его. Молитесь! Через минуту вы, словно вонючие жупелы, будете гореть гнусным пламенем.

— А для чего же я признался? — завопил Эдвин.

— За признание отплачу: закажу в церкви по всем троим панихиду. Заодно узнаете, что чувствовал убитый вами прокурор Александров.

Соколов брызнул керосин в печку на дрова и полил вокруг на дощатый, сухой пол.

Жертвы бились о прутья головами, вопили, сыпали проклятиями.

Соколов достал совком из печи горящую головешку, швырнул ее на пол. Весело заплясал огонь.

Истошно завопили жертвы собственного зверства.

Вдруг все вспыхнуло порохом.

Соколов еле успел выскочить во двор.

Благодарность

Сыщик медленно, словно после тяжелой работы, вышел на Садовое кольцо.

Гремели трамваи, несся с веселым гиканьем лихач, тяжело груженную подводу, упираясь в обледенелую мостовую, тащил битюг с лохматыми ногами, мальчишки с веселым хохотом гонялись друг за другом.

Соколов отвязывал жеребца и слышал веселый треск пожара.

Порой ему мерещилось, что слуха достигают жуткие крики жертв.

Соколов перекрестился:

— Господи, прости меня! Но ведь ты сам учишь: «Какой мерой отмеряете другим, такой и вам воздастся!» Эти злодеи обидели меня — я их прощаю. Но больше того, они искали погубить мою Россию. За это им воздаяние. Закон жизни: кто творит зло, от зла и погибнет. Аминь!

В этот момент страшно грохнуло, зазвенели, вылетая, стекла из окон. Соколов с досадой поморщился: «Это взорвался динамит, приготовленный для Государя! Я совсем забыл про взрывчатку!»

Он помчался на отдохнувшем жеребце в охранку с докладом. Оглянулся: уже высоко полыхало жаркое пламя. Со всех сторон сбегались любопытные. Даже трамваи тормозили, и пассажиры упирались лбами в разрисованные морозом окна, глядели с ужасом и любопытством на пожар.

Хотя хотелось скорее добраться до службы, но сказал себе:

— Обещание, тем более покойным, надо выполнять!

Остановился на углу, не доезжая до Красных ворот.

Возле городского училища забросил на тумбу вожжи, а сам зашел в церковь Трех Святителей.

В храме, после светлой улицы, царил полумрак, тускло светились красные лампадки, строго глядели лики с древних икон. Небольшой хор старушек-прихожанок пел умильными голосами «Ныне отпущаеши…».

Соколов остановился возле иконы Богородицы, намоленной им еще с детства, со всей искренностью благодарил за избавление от смерти и за помощь в должном воздаянии татям.