Троецарствие
Шрифт:
Однако военачальники Лю Гуй, Лэн Бао, Чжан Жэнь и Дэн Сянь предупредили Лю Чжана:
— Рано еще радоваться, господин! Лю Бэй мягко стелет, да жестко спать! Мысли его не узнаешь. Надо быть настороже.
— Чего вы так беспокоитесь? — улыбнулся Лю Чжан. — Разве могут быть у моего брата какие-то задние мысли?
Все, вздыхая, удалились.
Когда Лю Бэй вернулся к себе в лагерь, к нему в шатер вошел Пан Тун и спросил:
— Вы заметили, как сегодня во время пира вели себя приближенные Лю Чжана?
— Лю Чжан честный и правдивый человек, — сказал Лю Бэй.
— Да, против самого Лю Чжана ничего нельзя сказать, но вот его военачальники Лю Гуй, Чжан Жэнь и другие вели себя очень подозрительно, — продолжал Пан Тун. — Трудно поручиться, что они не замышляют убийство. Мне кажется, что вам следовало бы завтра устроить пиршество и пригласить Лю Чжана, а мы спрячем в засаде сотню воинов, и они тут же на пиру, по вашему знаку, убьют Лю Чжана. Вы вступите в Чэнду, не выпустив ни одной стрелы и не вынимая меча из ножен.
— Но ведь Лю Чжан мой родственник и принял меня с открытой душой! — возразил Лю Бэй. — А вы хотите, чтобы я, едва прибыв в Шу и не совершив никаких добрых дел, сразу пошел на убийство, которого не допустит небо и не потерпит народ! Ваш замысел неприемлем для меня, даже если бы речь шла о тиране.
— Это вовсе не мой замысел, — сказал Пан Тун. — Так советует Чжан Сун в своем письме, присланном мне. Чжан Сун говорит, что лучше всего с этим делом не медлить, так как рано или поздно все равно его придется совершить.
Не успел Пан Тун окончить свою речь, как вошел Фа Чжэн и обратился к Лю Бэю с такими словами:
— Мы не из собственных побуждений действуем так — на то воля неба!
— Но ведь Лю Чжан и я принадлежим к одному роду, и я не позволю себе ничего у него отобрать! — твердо заявил Лю Бэй.
— Вы неправы, — возразил Фа Чжэн. — Это приведет лишь к тому, что Сычуань захватит Чжан Лу, мать которого убил Лю Чжан. Раз уж вы издалека пришли сюда, то надо идти до конца. Уйти обратно и ничего не сделать — какой в этом смысл? А если вы будете долго колебаться, замыслы ваши раскроются, и все выгоды достанутся другим. Лучше не теряйте времени, воспользуйтесь моментом, который послало вам само небо, и действуйте, пока Лю Чжан еще ничего не подозревает. Создайте свою династию!
Пан Тун присоединился к мнению Фа Чжэна. Поистине:
Он твердой ногою стоял на трудном пути доброты,А верные слуги его свои исполняли мечты.Если вы хотите узнать о том, что предпринял Лю Бэй, посмотрите следующую главу.
Глава шестьдесят первая
в которой рассказывается о том, как Чжао Юнь отобрал у госпожи Сунь сына Лю Бэя, и о том, как Сунь Цюань заставил Цао Цао отступить
Пан Тун и Фа Чжэн долго уговаривали Лю Бэя разрешить им убить Лю Чжана во время пира. Но Лю Бэй не хотел и слушать об этом, хотя после смерти Лю Чжана он мог без больших усилий завладеть землями Шу.
— Нет, это невозможно! — сказал он. — Я только что прибыл в Сычуань и еще не успел завоевать доверие народа.
Так Пан Тун и Фа Чжэн ничего и не добились.
На следующий день снова устроили пиршество, но на этот раз в городе. Лю Бэй и Лю Чжан, словно старые друзья, сердечно беседовали и откровенно делились своими горестями и обидами. Когда все немного опьянели, Пан Тун сказал Фа Чжэну:
— Раз нам не удалось уговорить нашего господина, придется взять на себя это дело. Позовем Вэй Яня и скажем ему, чтоб он сплясал в зале танец с мечом. Подымется суматоха, а он, воспользовавшись этим, убьет Лю Чжана.
Вскоре вошел Вэй Янь с обнаженным мечом в руках.
— Что-то нет веселья на пиру! — воскликнул он, подходя к возвышению, где сидели полководцы. — Разрешите развлечь вас. Я исполню танец с мечом!
В этот момент Пан Тун вызвал вооруженных воинов и поставил их у входа. Все ждали, когда Вэй Янь начнет танцевать. Военачальники Лю Чжана почувствовали, что здесь готовится что-то недоброе, и вопросительно поглядывали на своего господина.
— В танце с мечом должна быть пара, — воскликнул Фа Чжэн, обнажая оружие. — Сейчас мы с Вэй Янем покажем свое мастерство!
И пляска началась. Вэй Янь украдкой бросил взгляд на Лю Фына, и тот, выхватив из ножен меч, тоже пустился в пляс. В тот же момент к ним подошли трое военачальников из свиты Лю Чжана.
— Мы тоже желаем танцевать — так будет веселей и забавней!
Но Лю Бэю было не до смеха. Он вскочил с цыновки и обнажил два меча.
— Мы, кажется, выпили лишнее. В этом нет ничего плохого, но здесь не Хунмынь, и нам не нужны танцы с мечами! Бросайте оружие, или я прикажу всех вас казнить!
— Да, да, зачем сюда пришли с мечами? — вскричал Лю Чжан. — Ведь здесь встретились братья.
И он тут же приказал телохранителям окружить трех своих военачальников и отобрать у них мечи. Те, обезоруженные, хмуро вышли из зала.
Лю Бэй вернул их и, угощая вином, сказал:
— У вас не должно быть никаких сомнений: мы с Лю Чжаном братья по крови, у нас общие предки. Мы вдвоем обсуждаем великие дела, и стремления наши едины.
Военачальники поклонились и вышли, а растроганный до слез Лю Чжан схватил Лю Бэя за руку и воскликнул:
— Клянусь вам, что никогда не забуду вашей доброты!
После этого они просидели до позднего часа за вином, мирно беседуя.
Вернувшись к себе в лагерь, Лю Бэй упрекнул Пан Туна:
— Зачем вы устроили весь этот переполох? Хотите толкнуть меня на бесчестный поступок? Чтобы этого больше не было! Я запрещаю вам!
Пан Тун только вздохнул и вышел из шатра.
А когда Лю Чжан вернулся в свой лагерь, Лю Гуй встретил его словами:
— Господин мой, поняли ли вы истинный смысл того, что произошло на пиру? Вам следует немедленно оставить лагерь и возвратиться в город. Как бы не было беды!