Чтение онлайн

Они не успели добраться до передовых позиций маковцев, как в их сторону направились несколько кавалеристов. После обычного приветствия капитан Вьерд, новый командир полка Мако внимательно оглядел каждого из четверых.

– Я буду говорить только с Даурадесом, - заявил он.

– Так ведь я и есть полковник Даурадес, - сказал Маркон.

– Ха! Думаешь, нацепил полковничьи знаки, так я тебя приму за Даурадеса?
– с иронией откликнулся его собеседник.
– Разве ты похож на него?

– Так кто же из нас, по-вашему, настоящий полковник?
– поинтересовался Карраден.

Взгляд кавалериста остановился вначале на нём, потом испытующе перешёл на Гриоса. И чаттарец, с высоты своего роста, мрачно, как грозовая туча, смотрел на него сверху вниз.

– Вот Даурадес!
– не колеблясь ни минуты, восхищенно сказал Вьерд.
– Точьвточь такой, как о нем рассказывают!

Глава 8 - Сумерки

За порогом - не бойся,

По дороге - не трусь,

На пути домой - не теряй осторожности...

Пословица

1

Жители Коугчара хорошо знали этот дом. Двухэтажный, грузный, будто налитой свинцом, влитый в улицу, кажется - навсегда, навечно, он возвышался над улицей, как бы желая утвердить незыблемую невидимую власть над судьбами и душами всего сущего. Говорили, что когда-то на его месте был фруктовый сад, и часть деревьев пришлось вырубить, чтобы дать опору могучим стенам. Его мощный торс окружала высокая ограда; остроконечная крыша завершалась длинным шпилем и флюгером в виде скорпиона, который корчился на острие. Клешни скорпиона украшала хорошо различимая снизу замысловатая надпись, квадраты букв которой гласили по-тагрски: "Трабт ансалгт!", что означало: "Верен будь себе и - никому другому!", и было старинным девизом рода Даурадесов.

С этой фамилией в Коугчаре связывалось многое. Это была род хотя и небогатый и немногочисленный, но всеми уважаемый. Выходя в отставку после службы в армии, Даурадесы традиционно занимались делами города. Дед Тинча погиб на поединке, защищая честь жены. Будущий строитель дома, Маркон Даурадес, в пятнадцать лет лишившись, таким образом, отца, бросил на карту мира горошину, которая закатилась куда-то в ЧатТар. По дороге ему случилось прибиться к колонне солдат и с ними прошагать первые дороги войны. Досужие языки передавали из уст в уста историю о том, что где-то в Ихисе, помогая одному из друзей похитить из обители святого Икавуша невесту, он сам нечаянно влюбился в нее. Она ответила взаимностью и - другу, как человеку старшему годами и, следовательно, лучше понимающему, что к чему, не оставалось ничего другого, как, скрепя сердце, утешиться с вдовой придворного барабанщика. И тот, и другой обзавелись детьми и жили в разных частях города, никогда не общаясь между собой.

Тинч привык к дому-крепости и отцу - старшине цеха каменщиков, и ему претила мысль о том, что отец может вновь уйти из дома и отправиться в действующую армию. Даурадеса ждала вакансия в драгунском полку - покойный Варадос обожал офицеров старой закалки. И однажды рано утром, когда Тинч ещё спал, отец оставил на столе записку, деньги и, торопливо собравшись, ушёл на войну.

Дом Даурадесов в их отсутствие охраняли элтэннцы. Однако, элтэннцев вышвырнули вон келлангийские солдаты, и поселились в крепости сами. Полеживая на бостати - невысоком каменном балкончике, один из них любил шутя постреливать из револьвера под ноги случайным прохожим. Другой, с полковничьими нашивками, оправлялся с крыльца. Третий... впрочем, что там говорить.

– Ну что, сосунок, узнал, как гундосых лечат?

Высокий белобрысый офицер улыбался и довольно потирал кулак.

– Капитан Деннес!
– окликнули его.
– Куда вести арестованного?

Совсем недалеко от Тинча провели человека, чье лицо показалось ему странно и давно знакомым. Он был одет как тагркоссец, хотя и - Тинч обратил внимание, - пару раз перемолвился со своими конвоирами по-келлангийски. На вид ему можно было дать лет двадцать - двадцать пять. Свежий шрам на виске, который не могли скрыть перепачканные засохшей грязью светлые волнистые волосы. Округлые карие глаза... Удивительно знакомая улыбка - углы рта при этом опускались книзу. Где-то и когда-то он встречал такую...

Арестованного ввели в дом Даурадеса. На допрос? Или генерал Хорбен держит заключенных в подвале захваченного им жилища...

Действительно, быть может был прав бедняга Пиро?

Тинч поднялся с земли и попытался рукавом утереть испачканное грязью и кровью лицо. Его просто выбросили на улицу. Ворота дома были распахнуты, в глубине двора солдаты пилили поверженные наземь деревья. Господам офицерам нужны были дрова, им не хватало толстенных томов из библиотеки Даурадеса.

Какой-то вдребезги пьяный солдат, ординарец или денщик, пробираясь вдоль стены, схватился, чтобы не упасть, за шнур громоотвода. Повис на нем. Оторвал...

Нет, Тинч не станет закусывать губ и сжимать кулаки в бессильной ярости. Всё преходяще, как учили его в эту зиму в Бугдене. И только пальцы сами собой механически перебирают костяшки чёток в кармане старой отцовской куртки.

Поднявшись на пригорок, откуда было хорошо видать всё, что творилось вокруг, Тинч достал коробок спичек и осторожно огляделся по сторонам.

Вокруг него не было никого. Впрочем, мало ли по какому случаю одинокий мальчишка в перепачканной глиной куртке чиркает спичкой о коробок, а после задумчиво смотрит сквозь пламя.

Но смотрел он сквозь огонь в направлении своего бывшего дома...

2

Памятник командору Лоремуну на главной площади города украшен весёлыми разноцветными флагами. Из левой ноздри командора вытягивается длинная мутная сосулька. На камнях соседней площади лежит расколотая пополам скульптура "Хозяйки Города". Кому-то из боевиков "отряда народной обороны" не понравилось, что у "Хозяйки" оголены плечи. Огромная бронзовая женщина с ключами в правой руке и схваченным за лезвие мечом - в левой, полушариями зелёных глаз взирает на верхние этажи зданий. Рядом, здесь же, возвышаются четыре виселицы, на двух из них покачиваются тела. Возле двух других лениво похаживает угрюмый малый в светло-коричневом балахоне с капюшоном, постукивая о помост свежеструганным посохом - непременной принадлежностью "стадника Господня".

По рыночной площади пробирается странный длинноногий парень, с ног до головы измазанный в лошадином навозе, с мешком в руках. Переходя то к одному, то к другому из торгующих, он загадочно запускает руку в карман, достаёт ворох "конских яблок" и приговаривает:

– А ну, хозяин, ха-ха-ха, отсыпька мне товару! А не то я твой лоток дерьмом измажу!

От парня несёт за версту. Тронуть его никто не решается. Испуганные торговцы один за другим бросают в мешок сумасшедшего кто ломоть хлебца, а кто и кусок сушёного мяса.