Трюкач
Шрифт:
Узел в горле набух. Зиг почти каждый день бальзамировал трупы, но, как говаривал его любимый преподаватель на курсах танатопрактиков, к смертельным травмам привыкаешь быстро, к сломанным жизням привыкнуть невозможно. Учитель был прав. 11 сентября 2001 года Зиг держался, когда привезли на каталках первый десяток трупов. Он не спасовал, когда за ними доставили контейнер с без разбора сваленными в кучу оторванными руками, а за ним – такой же с ногами. Его накрыло, когда посреди этого кошмара он заметил неизвестно откуда выброшенную взрывом одинокую детскую кроссовку. При ее виде у него наконец хлынули слезы.
Зиг наклонился к лотку на нижней полке с ярлычком 14-2678, своеобразному посмертному завещанию. В лотке лежали личные вещи сержанта 1-го класса Нолы Браун.
8
Нолесвилл, штат Южная Каролина
Восемнадцать лет назад
Ноле восемь лет.
– Что я сделала? – Ей было больно. Он нарочно делал ей больно. – Я д-думала, это – мусор.
– Мусор?! – взревел Ройол. – Это! Не! Мусор!
Он схватил Нолу за подмышки и дернул вверх так, что она едва доставала носками ног до линолеума на кухонном полу.
Вечер ожидался праздничным – они собирались отметить новоселье после переезда в дом получше. Нола приготовила рыбу, свежего окуня, постаралась на славу, заправила лимоном и все такое, даже заранее почистила.
Но когда она выбросила остатки с тарелки Ройола в мусорное ведро, тот заметил уставившуюся на него рыбью голову и взорвался.
Ройол в третий раз за ужин облизнул края губ. Жест был хорошо знаком Ноле. Хозяин дома был пьян.
– Ты думаешь, мне деньги с неба падают? – заорал он.
Нола в смущении покачала головой.
– Эту голову… и хвост тоже… из них еще можно сварить суп! Сделай из них бульон! – Он перешел на ругань. – Я каждый день жопу рву, а ты все выбрасываешь?!
Нола стояла на цыпочках, руки Ройола больно сжимали подмышки.
Пинком распахнув дверь, он вытолкнул – буквально выбросил – Нолу во двор на лысый жухлый газон с валяющейся пустой бутылкой из-под «Джека Дэниелса», пластмассовым детским бассейном и новенькой садовой мебелью. Мебель Ройол купил оптом на распродаже залогового имущества и продавал по частям в мебельные магазины трех штатов.
Больше ему ничего не требовалось говорить. Нола и так знала, в чем состояло ее наказание.
Посреди двора в газоне была выкопана яма.
Нола взяла лопату и воткнула ее в землю.
Обычай установил еще отец Ройола. Зарылся – откапывай себя сам. Иначе яма превратится в могилу. Впервые наказание свалилось на Нолу в тот вечер, когда она задержалась у подруги на ужин и не позвонила домой. Ройол с криками ворвался в дом подруги, вытащил Нолу из-за стола и закатил сцену, после которой с ней никто не хотел больше дружить. В тот вечер он сунул ей в руки лопату и приказал: «Копать пятнадцать минут. Без передышки».
Наказание повторилось, когда Нола нечаянно сшибла с телевизора блок приема кабельных программ. Потом чихнула за ужином, не прикрыв рот. Слишком громко захохотала над дурацкой рекламой страховки.
Когда она постирала красную рубашку вместе с белым бельем и оно порозовело, наказание несложно было предугадать. Однако в последнее время ей все больше действовала на нервы неожиданность и произвольность вспышек гнева приемного папы. Как если бы для него не существовало конкретных жизненных правил. Ноле редко удавалось предвидеть, какую реакцию вызовет то или иное действие.
– Сегодня будешь копать двадцать минут! И не останавливаться! – рявкнул Ройол, швырнув в Нолу рыбью голову.
Она заметила, что «папа» достал ее из мусорного ведра, только когда голова шлепнула ее по спине и упала под ноги.
– Не хнычь! Не показывай слабость. Чтоб ни слезинки у меня! – добавил Ройол.
Нола взглянула на рыбу, мысленно выругав себя за то, что поспешила убрать со стола. Потом подумала: «Нет, не буду плакать. Не дождешься».
– О чем задумалась? – вскинулся Ройол.
Он быстро ухватывал настроение людей, это качество помогло ему получить солидную прибыль на продаже дачной мебели и двухсот разносортных матрацев, купленных с аукциона на прошлой неделе. Он был умен, почти гениален в способности угадывать чужие желания. Не везло ему только с дурным нравом и друзьями, которых этот нрав притягивал, что привело к оплошной покупке трехсот мини-холодильников в прошлом месяце – все оказались поломанными и ни на что не годными. Ройол облизнул губы два раза подряд.
– Если хочешь что-то сказать – говори! Давай, негра! Говори!
Нола на минуту остановилась, не выпуская лопату. «Молчать», – приказала она себе. Но искушение было слишком велико.
– Сегодня мой день рождения.
Если Ройол и удивился, то не показал этого.
– И чего ты хочешь? Торт? Подарки?
Нола помедлила, сомневаясь, стоит ли об этом говорить.
– Телефон, – наконец произнесла она вопреки доводам разума. – Если Лапойнты позвонят…
– Лапойнты тебя выгнали. Они не станут звонить.
– Но мой брат…
– Я тебе покупал марки. Твой брат ответил на твои письма? Кто-нибудь тебе написал? Они не будут звонить.
– Может быть, они не знают наш новый номер.
– Знают. Но звонить не будут.
– А если позвонят, мне можно с ними поговорить?
– Рой чертову яму. – Ройол направился к дому и напоследок бросил: – С днем рождения, будь он неладен. – Хлопнула дверь.
Нола стояла одна во дворе, тыча концом лопаты в рыбью голову. «Сегодня мой день рождения!» – пропела она тонюсеньким голосом, передразнивая саму себя, досадуя на собственную болтливость. Худшее в придуманном Ройолом наказании было то, что она сама начинала верить – это она виновата, это ее промашка. Хоть вторую яму копай.