У черты
Шрифт:
– Вау! – удивилась Стриж, когда сталкер отжал стекло достаточно, чтобы пролезть. – Дальше что? Ты умеешь просачиваться сквозь решетки?
Рамзес не ответил. Через проем хорошо просматривалось водительское место и пространство перед дверью. Сталкерский костюм, фактически полужесткий скафандр с элементами бронезащиты, стоял, уткнувшись в лобовое стекло шейным креплением. Шлем с забралом из зеркального стекла лежал на сиденье.
– Кто-то плачет, - прошептал Рамзес неуверенно.
– Не слышу!
Стриж придвинулась слишком близко, чего в Зоне категорически не приветствовалось; ее дыхание щекотало Рамзесу затылок.
Глеб с неохотой отстранился.
– Оставайся здесь!
Через минуту сталкер вернулся с корявой жердью, вырубленной в ближайших зарослях.
– А ну-ка…
Рамзес пропустил жердь сквозь решетку, примерился и осторожно двинул рычажок на пульте. Ничего не произошло. Сталкер перещелкнул еще один рычаг и сноровисто пихнул жердь внутрь салона. Решетки с едва слышным воем электромоторов поползли вверх.
– Силь ву пле… Дуй к двери, быстро!
Стриж без пререканий метнулась к другому борту «Мерседеса». Мелькнул ежик за лобовым стеклом, и негромкий стук в дверь показал, что напарница на месте. Рамзес, просунувшись внутрь чуть не до пояса, поставил снятый с предохранителя автомат у водительского сиденья, и только затем втянулся в салон целиком, представляя собой в этот момент прекрасную мишень.
Если в автобусе кто-то и оставался, подаренной секундой он не воспользовался. Сталкер перевел дух и осмотрел в панорамное зеркало темный и, на первый взгляд, пустой салон.
В дверь опять стукнули, уже нетерпеливо.
«Куда ж ты так торопишься?!» – удивился Глеб, но тут Стриж забарабанила совсем отчаянно.
Черт! Рамзес лихорадочно зашарил по кнопкам. Зашипела пневмосистема, дверь поползла вбок. Стриж не дождалась, рванула створку и запрыгнула в салон.
– Где? – крикнула она и растерянно встала.
Рамзес с автоматом наготове поднялся навстречу.
– Ребенок плакал, - объяснила девушка. – Теперь не плачет…
– Ничего не трогать – помнишь?
Сталкер толкнул ногой скафандр и тот завалился вбок. Странно завалился, Глеб перешагнул его, кося взглядом. Как бы не встал костюмчик, не пошел размахивать армированными руками-ногами… Тьфу, паранойя!
Рамзес шагнул в салон. От водителя следов не осталось, а туристы, казалось, вышли на минуту. Очки, фотоаппараты, бутылки… Глеб взял одну, открыл и брезгливо поставил обратно. Гнилая вода, стоялая. Где они набрали такой?
Рамзес медленно шел по проходу, стараясь не упустить ни одной мелочи. Свободных мест нет. Это значит, что патрульный БТР не мог забрать всех туристов. Что же случилось? Заглох мотор, и люди двинулись своим ходом? Почему тогда не встретились по дороге? Не к Бору же пошли... Сталкер увидел на сиденье автомат, капризный американский М4. Вот и ответ: никуда они не пошли. Иначе оружие взяли бы с собой.
– Глеб, ребенок плачет!
Голос Инги дрогнул. Сталкер ничего не слышал, хотя минуту назад и ему почудился младенческий писк.
Половина салона осталась позади, и Глеб напрягся. На заднем сиденье лежал целый ворох амуниции и еще один М4 с подствольным гранатометом. А в самом конце прохода ощущалось что-то живое. Лишь бы не младенец...
Рамзес остановился. Вокруг происходило нечто опасное и непонятное, но это «нечто» казалось размазанным, не концентрировалось в одном месте или на одном предмете. Общий угрожающий фон, ощущение разложения и опустошения.
– Выйди из автобуса!
Стриж не послушалась, и Глеб дал зарок сделать ей выволочку.
– Живо!
Девушка не ушла далеко, осталась у входа. Рамзес, оглянувшись, увидел в дверном проеме ствол «Тигра», затянутый в свежий презерватив.
Рамзес осторожно зашагал к задним сиденьям. Живое находилось здесь, скорее всего в тоннеле аварийного выхода, больше просто негде. Глеб негромко свистнул, и возле аварийной двери зашевелились. Сталкер с некоторым облегчением – засада бы не обнаружила себя так глупо – сунул в тоннель автоматным стволом и резко выбросился сам. Упал на заднее сиденье, ударившись о коробки с припасами.
В узком и глубоком тоннеле лежал, сжавшись в комок, пес сторожевой породы. Огромная злобная псина в ошейнике со встроенными приборами, с клипсой радиоприемника в проколотом ухе. Ростом повыше Рамзеса и во всяком случае сильнее.
Сталкер растерянно осмотрелся: пустой автобус, тихий как могила, если не считать общего угрожающего фона.
– Тебя как звать, служивый? – хрипло спросил Глеб. – Тебя бросили что ли?
Прижавший уши пес не издавал ни звука, только выкатывал на Рамзеса вишневые зрачки. По вздыбленной шерсти волной прокатывались конвульсии. Глеб осторожно вытянул руку, и собака задрожала, распахнула пасть, но заскулить не сумела. Она вжалась в угол, и в нос ударил терпкий запах собачьей мочи.
– Ах, ты, псина, - проворчал сталкер, - занесло тебя.
Он схватил пса за ошейник, потянул и только охнул. Собака обмякла, закатив глаза. Из ее носа побежала и тут же иссякла струйка черной крови.
Рамзес отпрыгнул, инстинктивно подняв руку, которой касался животного.
За спиной захныкал ребенок, отчего у Рамзеса зашлись в судороге мышцы. Ребенка там быть не могло! Сталкер умел чувствовать живое, но за спиной у него не было никого крупнее клеща в обивке сиденья.
– Па! – всхлипнул ребенок. – Собаська умелла?
«Не оборачиваться!» – приказал себе Рамзес, делая первый, самый трудный шаг в сторону выхода.
Ноги приходилось вытягивать, словно из трясины.
– Па! – закричал отчаянно мальчик, и Рамзес побежал.
Салон перед глазами вытянулся. Потолок начал стремительно падать, борта съезжаться друг к другу, причудливо корежа пассажирские кресла, а близкий выход - удаляться. Чем быстрее двигался Рамзес, тем быстрее убегал от него выход. Ужас, который Глеб давил усилием воли, прорвал плотину. Ноги разом отказались подчиняться, рассудок заскользил в черный омут, отказываясь понимать, как можно протиснуться через игольное ушко прохода…