Чтение онлайн

Торжен встряхнул салфетку и снова накрыл ею супницу с сомваррой. Завязки стянули горловину махонького мешочка. Такого же пустого на первый взгляд, как и прежде. Отравитель спрятал его в кармашек плаща с предовольной улыбкой человека, исполнившего свой долг и получившего от ответственной миссии море удовольствия. Он шагнул назад, дверь в камне снова встала на место. В помещение вернулась тишина.

Нет, сенешаль не вернулся в свои покои после экскурсии в стольную. Он двинулся дальше по тихому каменному коридору, к потайному входу, открывающемуся на задворках замка. Когда-то точно там была караулка, но Торжен позаботился, чтобы во время последнего ремонта стражам предоставили помещение поудобнее, совсем рядом. Вот только из новой караулки место открытия запасного хода не просматривалось.

Капюшон опустился на голову. Мало ли кто спешит по срочному поручению, спасаясь от утренней свежести под плащом? Особым образом скроенная верхняя одежда с подложками в плечах и на бедрах зрительно изменяла фигуру сенешаля так, что издалека его легко можно было принять за женщину. В тайничке у хода Торжен позаимствовал плетеную широкую корзинку, прикрытую куском плотной ткани, сунул туда свою сумку и поспешил к одной из калиток дворца, открытой в эту раннюю пору для слуг. Парочка позевывающих охранников проводила деловитую толстушку равнодушными взглядами. Их дело смотреть, чтоб во дворец никакой вражина не проник, а не за слугами следить.

Всю жизнь проживший в столице Альрахана Торжен отлично знал город, ориентировался в нем, может, лишь малость хуже, чем во дворце, впрочем, с пути к нынешней цели сбиться был просто не способен. Подведи память, сердце, пылающее черным пламенем жажды мести, и глубинный страх точно указали бы дорогу. Сенешаль шел за покровительством, и ему было что предложить взамен. О да!

Высоченный забор в переплетении пестрого вечно яркого плюща со здоровенными декоративными иглами, коловшимися совсем не по-декоративному, только казался монолитным. В одном месте, известном лишь посвященным, длинные иглы были тщательно подрезаны. Там, за лианами разлапистого плюща, таился проход.

Безлюдная в серый предутренний час улица, по которой вперевалку, по-утиному шла толстуха, внезапно лишилась единственной примечательной прохожей. Только стояла у стены в своем почти сливающимся с нею расцветкой плаще и исчезла, как сквозь землю провалилась. Впрочем, зевак, чтобы подивиться странному феномену, поблизости не оказалось. Кому охота в такую рань по Посольской дефилировать?

Сад за оградой – верный признак богатства в Альрахане, который пытался завести каждый горожанин, имеющий клочок земли при доме и несколько лишних монет в кармане, – был тих и влажен от росы. Как и улица, он выглядел безлюдным до того момента и даже в тот момент, когда Торжен ощутил на горле холодное прикосновение стали. Тихий голос вежливо осведомился:

– Кто и к кому?

– К лоану Гордэстору. Он меня знает. Скажите, пришел лоан Агдор, – просипел Торжен.

– Ловкач, да? – хмыкнули сзади, переведя на старонидорское наречие современный нидорский.

– Предусмотрительный, – с неудовольствием поправил сенешаль, некогда уделивший не один час выбору подходящего псевдонима.

– Ну-ну, пошли, Ловкач, – без малейшего пиетета отозвался охранник.

От горла нож убрал, но что-то – Торжен едва удержал в горле взвизг – кольнуло его в районе почек. Нет, не кольнуло, просто ткнуло, вероятно, рукоять ножа.

Дорогу из сада в тайную приемную нидорского посла сенешаль помнил, хоть и бывал там лишь раз, позже они встречались в одном неприметном особнячке. Но сейчас возможности выжидать не было. А иначе разве заявился бы засоня Торжен сюда в столь неурочный час? Разве счел бы уместным поднять с ложа лоана Гордэстора?

Страж из сада, так и не снявший серо-бурого плаща, наскоро обыскал Торжена и оставил ждать. Сенешаль облегченно вздохнул и скинул надоевшую маскировочную одежонку. У выдержанного в отваре сушицы несуразного плаща было два несомненных преимущества. Он не только маскировал фигуру, а еще и начисто отбивал запах владельца.

Молодой глава посольства Нидора явился через две четверти часа, позевывая и завязывая на ходу пояс бархатного халата, расшитого традиционными красными маками – национальным цветком сибаритов-нидорцев, весьма ценящих грезы, дарованные дивным дымом кальяна.

Волосы Гордэстора все еще находились под специальной сеточкой, дабы не растрепались во сне, а усы были кокетливо накручены на маленькие деревянные пульки, дабы изысканно завиваться, когда послу настанет пора предстать перед посторонними.

То, что Гордэстор показался в таком виде перед сенешалем, могло толковаться двояко: вероятно, он стал для нидорцев настолько своим, что ему показывали краешек оборотного блеска посольства, или – о таком думать не хотелось – сенешаль настолько низко котировался в глазах посла, что ради него не изволили приодеться.

Первые же слова посла частично развеяли сомнения Торжена:

– Мой дорогой лоан Агдор! Какая встреча, осветившая это туманное утро полуденным солнцем!

– Оно сияет и для меня, лоан Гордэстор! – поспешил рассыпаться в ответных любезностях толстяк.

Тем временем слуги неприметными тенями сервировали стол для традиционного нидорского завтрака с горячим горьким чойо и неимоверным количеством всевозможных сластей.

Посол устроился в глубоком мягком кресле приглушенно-бордового оттенка и принялся расточать медоточивые любезности, в которых смысла было ровно столько же, сколько в шуме ветра за окном. Торжен всеми силами старался соответствовать и отвечать со столь же изворотливой изысканностью. Лишь дождавшись исчезновения слуг, хозяин свернул традиционную прелюдию беседы и любезно осведомился уже с почти альраханской прямотой:

– Поведайте же мне, бесценный лоан, какая нужда или радость привела вас на порог моего дома? Разделим мы счастливый трепет или скорбь сердца?

– Увы мне, лоан Гордэстор, хотел бы я заговорить о радости, но… – Сенешаль испустил театральный вздох и ударил в лоб: – Во дворце Владычицы появилась Видящая!

Крохотная чашечка с чойо замерла, не донесенная до губ посла. Темно-зеленые, как водоросли из любимого салата Торжена, глаза настороженно заблестели. Гордэстор аккуратно вернул чашку на низкий столик, огладил пальцами короткую ухоженную бородку и вкрадчиво уточнил: