Убить Ланселота
Шрифт:
Музыкант достал из кармана книжку в иссиня-черной обложке.
– Держи. Только осторожно: здесь плоды моих многолетних трудов. Насладись-ка.
Книга оказалась теплой и трепещущей, словно пойманный воробей. Под ревнивым взглядом Алана студент перелистнул страницу. Потом еще одну. Белиберда какая-то.
– Н-ну… – осторожно протянул он, чтобы не обидеть менестреля, – занятно, пожалуй.
Взгляд Алана сделался тревожным, как у кошки, чье потомство складывают в мешок и несут к реке.
– Занятно?! Ты сказал – занятно… Ладно. Простим профану, что не способен пикколо отличить от гобоя. Здесь, – Квинта-Ля веско похлопал по черной обложке, – заключен квинтэссенций передовой мысли нашего мира. Теория Вольного Застрельничества. Слушай!
И Квота Квинта-Ля начал свой рассказ.
Вольные стрелки, говорил он, существовали всегда. Всегда находились люди, склонные отнимать и делить, вместо того чтобы складывать и умножать. Разница между финансистами и разбойниками мала. Те и другие пользуются одинаковыми приемами: «Переложим дублон из одного кармана в другой, – говорят они, – посмотрим, что получится». Вот только экономисты перекладывают монеты из своего кармана, а разбойники – из чужого.
Но и у тех и у других денег почему-то прибавляется.
А раз так, то разбой привычен и понятен человеку. Под него только надо подвести научную базу. Что Алан и сделал.
– Я, – перелистал Алан книжку, – расписал базовую архетипику застрельничества. Создал календари, вычертил графики сезонной ограбляемости. Начать, пожалуй, следует с этого.
На странице чернела септаграмма. В углах ее можно было прочесть нижеследующее:
И так далее. Рядом с каждой надписью была нарисована картинка, изображающая героя стихотворения. Романтическая Подруга вышла пухлощекой и губастой. Для Пламенного Мстителя художник не пожалел черной краски, и мститель вышел похожим на сарацина.
– Ну как?
– Стишки подкачали, – честно отозвался Истессо. – И рифмы… того…
– Ну да, – насупился Алан. – Сейчас ты поведаешь мне, как сухим, безжалостным анализом убивать пламенные порывы вдохновения. Ну давай, давай. Ты ведь это хотел сказать?
Хоакин чуть отодвинулся. Психов он побаивался с детства.
– А то, что я ночей не спал, сочиняя, – тебя не волнует? Душу вкладывал! В муках бился над каждой строчкой! Впрочем, ладно. Что с профана взять? Перед тобою основной закон вольного застрельничества. В переводе на человеческий язык он звучит так: «Чтобы банда (шайка, ватага, клика) существовала неразрывно но времени и пространстве, ее основу должен составлять разбойный септет». Аранжируешь?
– Нет.
Появился Кроха, неся сковороду и корзинку с яйцами.
– Подвиньтесь, ребята. Сейчас яичница будет.
Музыкант его не слышал.
– Ты бемоль, Хоакин! – объявил он. – В смысле, болван. Объясняю снова. Без капитана шайка разве может быть?
– Не может.
– Правильно. А у капитана должна быть подруга. Улавливаешь?
– Ну.
– А какая шайка без беглого монаха? Или менестреля? – Его палец заскользил по септаграмме. – Вот и получается: пока среди разбойников не отыщутся семь главных фигур, банда обречена на вымирание. Стрелков никто не станет принимать всерьез. И наоборот: если семерка собрана, никакие преследователи не страшны.
Затрещал, плавясь на сковороде, жир.
– А! – До Хоакина наконец что-то стало доходить. – Значит, Капитан, Беглый Монах, Верзила, Менестрель, Романтическая Подруга…
– А также Пламенный Мститель и Неудачливый Влюбленный, – подсказал Кроха. – Без них никак.
– Ну да. Никак. – Алан в воодушевлении вскочил на ноги. – Вот и получается разбойный септет. Стоит его собрать, и произойдет чудо! Сердца исполнятся отваги и любви к приключениям. Людям станет безразлично, что справедливость – это миф. Что виконтам и переодетым красоткам в лесу делать нечего. Произойдет великая вольнострелковая алхимия.
…Время неумолимо близилось к рассвету, а Квинта-Ля все не умолкал. Костер догорал, мерцая лалами и рубинами углей. Потянуло утренней свежестью.
– Я… я, пожалуй, согласен, – устало сказал Хоакин. – Но что я должен делать?
– Сущие пустяки. Мы возродим славу деревудской вольницы. Кроха исполнит роль Верзилы. Я – конечно же Народный Менестрель, а…
– Корин – Капитан?
– Да.
– Это всего лишь четверо. Хок будет Мстителем. Надо еще троих.
– У меня возникла великолепная триоль. Кроха, способен ли ты на жертвы?
Бородач приосанился:
– Всегда.
– Знал, что не собьешься с такта. Ты сможешь найти Катарину?
– Шалунью нашу? Хохотушку? Принцессу?
– Да. Сыграем скерцо: у Корина болят зубы? Наведи его на мысль, что знаешь отличную ворожею. Нам бы выманить его из леса, а там уж полдела сделано.
Алан обернулся к Хоакину:
– Корин – фагот, каких мало… – Он многозначительно поднял палец. – Ворчлив, саркастичен, однако в душе – романтик. Пусть больной зуб станет его путеводной звездой.
– Улавливаю! – с жаром подхватил Кроха. – Улавливаю. Ты гениален, мой друг. Значит, Катарина – жертва несправедливости…
– …а жестокий отец принуждает ее выйти замуж за негодяя. Проницательность, Кроха!
– …естественно, благородный разбойник с перевязанной щекой…
– …спасает девушку из беды…
Они довольно расхохотались. Истессо недоумевающе переводил взгляд с одного на другого. Пока что он не понял ни слова. Он собирался потребовать разъяснений, но Кроха его опередил: