Чтение онлайн

— А где содержатся женщины, доставленные прошлой ночью на Валтай черным кораблем? — поинтересовался я.

— В загонах для рабов, — ответил Хо-Ту. — Пойдемте посмотрим.

Спускаясь по лестницам на нижние этажи здания, находившиеся под землей, мы миновали кабинет Капруса. В проходе я увидел Элизабет, несущую большую охапку пергаментных свитков.

Заметив меня, она сразу же опустилась на колени, низко склонив голову и умудрившись при этом не уронить свитки.

— Я вижу, твое обучение ещё не началось? — спросил я, стараясь придать голосу необходимую грубость.

Она продолжала молчать.

— Скоро начнется, — заверил меня Хо-Ту.

— А чего вы ждете?

— Это замысел Кернуса, — сказал Хо-Ту. — Он хочет поэкспериментировать с небольшой партией рабынь-дикарок. Она тоже будет включена в эту группу.

— Это те, что были доставлены прошлой ночью?

— Двое из них, — пояснил Хо-Ту. — Остальные восемь рабынь также будут разбиты на две группы и пройдут курс обучения отдельно.

— Варвары, насколько я слышал, не слишком восприимчивы к обучению, — заметил я.

— Опыт показывает, — ответил Хо-Ту, — что с ними тоже можно добиться некоторых результатов. Хотя придется, конечно, повозиться.

— Вероятно, впоследствии за них можно будет получить приличную сумму?

— Кто знает, как сложатся дела на рынке в ен'варе? — ответил Хо-Ту. — Или в ен'каре?

— Зато если эксперимент оправдает себя, дом Кернуса станет крупнейшим поставщиком такого товара, — сказал я.

— Конечно, — усмехнулся Хо-Ту.

— Так пойдемте же посмотрим новеньких.

— Да.

Элизабет подняла на нас встревоженный взгляд, словно совершенно не понимая, о чем идет речь, и снова опустила голову.

— Когда вы думаете начать обучение? — спросил я.

— Когда первым двум отобранным для этого девчонкам надоест жидкая овсяная каша и решетки металлических клетей.

— А что, проходящим обучение подают овсянку?

— Девушки, проходящие курс обучения, — сказал Хо-Ту, — уминают настоящую овсяную кашу, а не из жмыха, смешанного с чем попало. Им выдают толстые подстилки для сна, а впоследствии, по ходу обучения, и шкуры. Они редко бывают закованы, а иногда им даже разрешается в сопровождении охранника ненадолго оставить дом. Вид города хорошо стимулирует их усердие.

— Ты слышишь, маленькая Велла? — бросил я Элизабет.

— Да, хозяин, — робко ответила та, не поднимая головы.

— А кроме того, — продолжал Хо-Ту, — если в течение первых нескольких недель обучения девушка проявляет определенные успехи в занятиях, ей позволяют питаться не только овсянкой.

Элизабет посмотрела на нас с любопытством.

— Можно даже сказать, — заметил Хо-Ту, — что их начинают кормить хорошо.

На лице Элизабет заиграла улыбка.

— Здесь делают все, чтобы получить за них хорошую цену, — сказал Хо-Ту, не сводя глаз с Элизабет.

Девушка потупила взгляд.

В этот момент послышался пятнадцатый удар гонга.

Элизабет вопросительно взглянула на меня.

— Можешь идти, — бросил я ей.

Она вскочила на ноги и поспешила в контору Капруса, стоявшего, как я заметил в приоткрытую дверь, возле заваленного бумагами стола. Элизабет положила перед ним принесенные свитки пергамента и, выслушав какие-то его распоряжения, тут же пробежала мимо нас по коридору и исчезла за дверью соседнего зала.

— С такой прытью, — усмехнулся Хо-Ту, — она доберется до миски с настоящей овсянкой не последней.

Я взглянул на Хо-Ту и тоже рассмеялся.

Он повернул свою гладко выбритую голову, и взгляд его внимательных черных глаз встретился с моим. Некоторое время он присматривался ко мне, и затем на его лице снова появилась кривая усмешка.

— Для убийцы вы ведете себя несколько необычно, — сказал он.

— Мы идем в загоны для рабов? — перевел я разговор с опасной темы.

— Прозвучал пятнадцатый сигнал гонга. Пойдемте-ка лучше за стол. После обеда я покажу вам загоны.

Мимо нас по коридору торопливо пробегали рабы, поспешно направляясь туда, где находились предназначенные для них комнаты для приема пищи. Я заметил также несколько слуг из свободных, расходящихся по обеденным залам, двери которых за их спиной тут же закрывались.

— Хорошо, — ответил я. — Пойдемте поедим.

Во время обеда на песочной арене зала состоялось несколько поединков — два на маркированных тупых ножах, один на кнутах и кулачный бой. Какая-то обслуживающая столы рабыня пролила вино и была тут же пристегнута к вделанному в стену кольцу для приковывания рабов и наказана плетьми. Затем появились музыканты и невольница, которую мне ещё не доводилось видеть в доме, но о которой мне сообщили, что она была танцовщицей на Косе. Девушка исполнила, причем довольно хорошо, невероятно сложный танец рабского ошейника. Кернус, как и всегда, был целиком погружен в игру с Капрусом, однако на этот раз партия затянулась и продолжалась даже после подачи паги и неразбавленного ка-ла-на.

— А почему, — обратился я к Хо-Ту, от которого мне хотелось узнать за этот день как можно больше, — в то время, как остальные едят мясо, хлеб, мед, пьют ка-ла-на, вы питаетесь одной только овсянкой?

Хо-Ту отодвинул от себя миску.

— Это не имеет никакого значения, — ответил он.

— Да, конечно, — сказал я.

Ложка из рога боска треснула у него в руках, и он раздраженно бросил её обломки в миску.

— Извините, — сказал я.

Он изумленно взглянул на меня, и его глаза блеснули.

— Это не имеет никакого значения, — повторил он.

Я согласно кивнул.

Он поднялся из-за стола и, оглянувшись на меня, сказал:

— Пойдемте, я покажу вам загоны.

В глубине зала я заметил дверь, через которую прошлым вечером увели закованного в кандалы раба и за которой исчез затем Кернус. Сегодня, к моему облегчению, ни один из проигравших схватку рабов не был закован в кандалы и выведен из зала через этот выход.