Чтение онлайн

— Следующие две, — сказал Фламиниус, указывая на соседние клетки, — отказываются принимать пищу.

Хо-Ту, поднеся факел поближе, по очереди осмотрел девушек. Я заметил, что обе они принадлежали к восточному типу землян — похоже, японки.

— Накормите вот эту, — указал Хо-Ту на девушку в левой клетке.

Девушку вытащили наружу и надели на неё наручники. Один из кузнецов, поднявшись по лестнице, принес миску с овсянкой, разбавленной водой до такой консистенции, чтобы её можно было пить. Качество овсяной каши, выдаваемой различным категориям рабов, как я узнал впоследствии, варьировалось и в значительной мере зависело от степени её разбавленности водой. Когда девушку поставили на колени, охранник за волосы оттянул ей голову назад, а кузнец, разжав ей зубы, начал вливать кашу в рот. Девушка попыталась было воспротивиться, но полужидкая масса текла ей по лицу, подбородку, груди, забивала горло. В конце концов, едва не задохнувшись, она закашлялась и вынуждена была сделать несколько судорожных глотков.

— Назад, в клетку её, — распорядился Хо-Ту.

— А наручники вы с неё не снимете? — спросил я.

— Пусть остается в них, — ответил старший надсмотрщик. — Так она не сможет увиливать от кормежки.

Вторая девушка округлившимися от страха глазами наблюдала за происходящим. Подойдя к её клетке, Хо-Ту ногой подфутболил стоящую здесь же миску с овсяной кашей, которая, проскользнув под дверью клетки, остановилась у самых ног забившейся в угол девушки.

Та, не сводя с нас испуганного взгляда, тут же принялась за еду.

Последней девушкой на втором этаже была, очевидно, гречанка. Очень красивая. Она сидела на полу, подтянув колени к подбородку, и наблюдала за нами полными безысходной тоски глазами.

Мы начали подниматься на третий этаж выстроившихся у стены клеток.

— Они кажутся очень спокойными, — заметил я.

— Ежедневно мы даем им побыть в естественном состоянии, когда в их организме заканчивается действие фробицианистой сыворотки, — снизошел до пояснений Фламиниус. — Большинство из них тут же впадают в истерику, рыдают, пытаются угрожать, требуют объяснений и занимаются другой подобной бессмысленной ерундой. Однако им необходима подобная разрядка.

— Важно, чтобы нервное напряжение в организме не накапливалось, — добавил Хо-Ту.

— Сейчас у них, очевидно, период действия инъекции, — заметил я.

— Да, — ответил Хо-Ту. — Он продлится до завтрашнего утра, до пятого сигнала гонга.

— А если они не будут вести себя спокойно даже под действием сыворотки? — поинтересовался я.

— Их свяжут, — пожал плечами Хо-Ту.

— Обычно достаточно только поднять плеть, как они тут же утихомириваются, — сказал охранник. — Они не разговаривают на нашем языке, но они вовсе не глупы. Они все понимают.

— А кроме того, — добавил Хо-Ту, — после взятия у них отпечатков пальцев по их спинам пять-шесть раз прошлись плетью, чтобы каждая на себе прочувствовала, что это такое. Теперь, чтобы добиться у них повиновения, достаточно лишь протянуть к плети руку.

— Думаю, они едва ли понимают, что с ними произошло, — предположил я.

— Конечно, не понимают, — согласился Фламиниус. — Большинство считает, что они просто сошли с ума.

— А многие из них действительно теряют рассудок? — поинтересовался я.

— Как это ни странно, нет, — ответил Фламиниус.

— И почему это происходит?

— Вероятно, все объясняется тщательностью их отбора и предъявляемыми при этом высокими требованиями, — сказал Фламиниус. — Сюда отправляют только сильных особей, обладающих достаточным интеллектом и воображением. Причем воображение здесь играет едва ли не самую важную роль: ведь им предстоит понять всю грандиозность того, что с ними произошло.

— А как вы можете убедить их в том, что они не лишились рассудка?

Фламиниус рассмеялся.

— Мы просто рассказываем им о том, что с ними произошло. Они достаточно умны, обладают богатым воображением, поэтому способны понять даваемые им объяснения, хотя и не могут воспринять всю глубину последствий происшедшего. Они будут постепенно адаптироваться в окружающей их реальности.

— А как вы даете им какие-либо объяснения? Ведь они не разговаривают на языке Гора?

— Здесь нет ни одной девушки, — ответил Фламиниус, — для которой в нашем персонале не нашлось бы человека, говорящего на её родном языке.

Я недоверчиво поглядел на него.

— Надеюсь, вы не думаете, что мы испытываем какой-либо недостаток в людях, знакомых с тем миром, откуда доставляют этих рабынь, — сказал Фламиниус. — У нас хватает и представителей их собственного мира, и людей со всех концов нашего Гора.

Я не ответил.

— Я сам побывал на их планете, — продолжал Фламиниус, — и говорю на одном из их языков.

Мое удивление росло с каждой минутой.

— Он называется английский, — добавил Фламиниус.

Я не нашелся, что сказать.

К этому времени мы остановились перед двумя клетками, замыкающими правую сторону третьего этажа клетей. В каждой из них находилась смуглая девушка, очень красивая. Одна из них сидела, прижавшись спиной к задней стенке клетки, хмурая, но спокойная. Вторая, лежавшая на полу, тихо плакала. Мы повернули назад и дошли до третьей клетки слева в этом же ряду.

— Почему наручники на ней пристегнуты к прутьям двери? — спросил Хо-Ту, указывая на сидящую в клетке девушку.

— Она нравится охраннику, — ответил Фламиниус. — Он любит смотреть ей в лицо.

Хо-Ту поднес факел поближе к девушке и приподнял ей подбородок. На лице пленницы застыло безучастное выражение. Она была безукоризненно красива. Итальянка, я думаю.

— Недурна, — вынес свое суждение Хо-Ту.

Мы поднялись по ступеням на четвертый уровень выстроившихся у стены клеток.

Когда мы поравнялись с клеткой, расположенной как раз над той, где сидела итальянка, девушка в ней с безумным криком бросилась к дальней стене и, рыдая, заслонилась от нас руками. На спине у неё я заметил следы побоев. Это была миниатюрная черноволосая девушка, скорее всего, француженка или бельгийка.