Угол покоя
Шрифт:
– Никто. Все оказались чересчур вежливыми.
– Глупость несусветная. Как и мой сон, потому что, ты знаешь, я нашла нам дом, и в нем не одна лишняя спальня, а целых пять, больших, симпатичных. И внутренний двор там есть, и конюшня на шесть лошадей… – Она осеклась, глядя на его лицо. – Что не так? Рудник оказался бедный?
Грубоватая шутка, которой он ознаменовал свой приход, ничего не значила. Теперь Сюзан увидела, что он устал, раздосадован и в ворчливом настроении. Он передернул плечами, словно прогоняя назойливое насекомое.
– Может быть, он и ничего, но, скорее всего, бедный. По крайней мере я увидел, что Крепс ошибся. Он думал, что нашел потерянную жилу, но это не так. Там можно вести разработку, но разбогатеть не получится.
Несколько мгновений она молчала, словно ее надежды сковало морозом. Почти безразличным тоном промолвила:
– Значит, ты подашь отрицательный отчет.
– Не вижу, как его можно сделать положительным.
То, что секунды назад она восприняла тихо, сейчас ударило ее, как пощечина. Не сама новость, а подтверждение – вот от чего у нее ослабли коленки и натянулись мышцы вокруг рта. Она смотрела на него расширенными глазами, которые вдруг ослепли, залитые влагой, и не могла выдохнуть застрявший в горле глоток воздуха.
– О… черт! – воскликнула она и зарылась лицом ему в грудь.
Он засмеялся. Она ощутила колыхание смеха в его груди, и оно еще больше ее разъярило.
– Что я слышу? – спросил он с бесчувственной игривостью. – Чертыхаешься? Ты?
Она отстранилась, откинулась на его согнутую руку, попробовала вытереть глаза кулаками.
– Да, и что? Я так чувствую! Можешь считать меня базарной торговкой.
– Сю, прости меня. Я понятия не имел, что ты так сильно этого хочешь.
– По-моему, я никогда… душа моя… ничего не хотела… сильнее!
Он нахмурил брови, тщетно пытаясь прочесть ее лицо, словно оно было написано на санскрите.
– Ты меня поражаешь. Почему?
– Почему? Потому! По миллиону причин. Мне тут так хорошо работается. Тут так красиво. Мы бы все могли быть вместе в приятном доме. Ты бы шанс получил показать, на что способен.
– Да, по-своему это могло быть неплохо, – сказал он. – Но послушай, тут не такой рай, как тебе кажется. Если немного копнуть…
Она издала возмущенный звук, не желая слушать, что зелен виноград, и оторвалась от него, села в ярости на кровать.
– Симпсон с тобой согласен?
– Более или менее. Он чуть оптимистичнее настроен. Может быть, даже посоветует тем, кто его послал, воспользоваться шансом и перекупить опцион задешево, если получится. Он знает, что прежнюю богатую жилу они не нашли, но отчасти склоняется к мысли, что можно начать с той, какая есть, и рассчитывать выйти на старую позже.
– Чем ты и сам занимался на “Аделаиде”.
– Более или менее.
– Если там ты это делал, то почему не рекомендовать то же самое здесь?
– Синдикат не для того меня сюда послал, чтобы я преподнес ему новую “Аделаиду”.
– Но ведь мистер Симпсон не прочь! Как раз на это его начальники и надеялись, да? На то, что его оценка будет выше твоей и они смогут купить задешево?
– Я не знаю, не прочь он или нет, это только мои догадки. – Он нахмурился, и какая-то медленная вредность вошла в его лицо. – Что ты предлагаешь? Чтобы я подсластил отчет? Нарисовал привлекательную картину? Сказал им то, что они хотят услышать?
Они смотрели друг на друга почти зло, но потом она встала и притронулась к его руке.
– Я знаю, душа моя, что ты этого не можешь. Но если мистер Симпсон напишет благоприятный отчет, то его начальники захотят купить, да?
– Смотря сколько синдикат запросит за опцион.
– И если они купят рудник, то, может быть, попросят тебя им управлять?
Сумрачный, неподатливый, понимающий, к чему она клонит, он хмыкнул.
– После моего не очень лестного заключения о нем?
– Но зачем вообще знакомить их с твоим отчетом? Ты ведь не им должен его подать. Зачем начальникам мистера Симпсона знать, какого ты мнения?
– Будут знать, мы с Симпсоном это обсуждали.
– Ты просто… выложил ему все как есть?
Он смотрел на нее, чуть отвернув голову. Почти рассеянно расстегнул ремень, отягченный револьвером и ножом, и бросил на кровать. Его глаза упирались в ее глаза, как будто он сосредоточенно гнул что-то взглядом.
– Да, я просто выложил все как есть. Я просто здоровенный несмышленый детина, слишком честный себе в ущерб. У меня не хватает мозгов, чтобы играть со взрослыми в покер. Я не знаю, когда надо с выгодой для себя держать язык за зубами.
– Оливер, я не хотела…
Он наклонился, стал отстегивать шпоры. Одна за другой они упали на кровать подле ремня с револьвером. Он начал стаскивать через голову рубашку из оленьей кожи, распространяя еще более крепкий дух пота и пыли, и, когда из-под нее показалось его лицо и взъерошенная голова, он не глядел на Сюзан. Она ощущала как встряску это замкнувшееся, упрямое выражение его лица. Она сдавленно спросила:
– Не странно ли будет выглядеть, что инженер от синдиката подает отрицательный отчет, а инженер от людей со стороны отзывается более благоприятно?
Голубые и холодные, его глаза коснулись ее глаз и безразлично ушли в сторону. Она почувствовала, что почему-то он винит в этом ее. И будет отказываться об этом говорить, уйдет в одеревенелое молчание.
– Ага, верно, – сказал он. – Я думаю, Ферду это может показаться странноватым.
– И мы можем быть уверены, что по крайней мере он ничего тебе больше в Мексике не предложит.
– Я думаю, ты правильно все понимаешь.
Он сел на кровать, вытащил из-под нее подставку для снятия сапог, вставил пятку, потянул. Сапог снялся. Он пошевелил пальцами в носках. Всё в нем, от сумрачного лица до животного запаха, отвращало ее. Он поднял взгляд из-под бровей, рассеянно ища подставку другой пяткой.