Чтение онлайн

— Давай так. По-мужски решим. Будете жить здесь, в нашем доме. Комнат у нас достаточно. Места много. Позволить своей дочери прозябать в клоповнике я не могу. Да еще и не факт, что вы сами сможете себя прокормить.

Я теряю дар речи. Зачем так? При чем здесь это?

— Мы уже взрослые и сами… — начинаю я.

— Молчи, Вероника, — почему-то говорят Захар и отец одновременно и встречаются взглядами. И между ними чувствуется напряжение — так и кажется, что сейчас кто-то из них не выдержит и кинется на другого.

И мне становится страшно. Вижу, что Захар не сможет промолчать — обязательно ответит! Догадываюсь, как именно. И… получаю толчок по ноге под скатертью. Ванечка показывает мне взглядом на чуть приподнятый над скатертью большой палец — потешаешься, развлекаешься происходящим, засранец? Потом взгляд его скользит на кувшин с соком. Брови вопросительно поднимаются. "Ты предлагаешь спасти ситуацию с помощью потопа?" — спрашиваю его глазами. Он чуть прикрывает ресницами возбужденно-довольные карие глаза. Захар тем временем твердо говорит:

— Спасибо за предложение, но жить в вашем доме мы не будем.

— Почему сейчас ты за двоих решаешь? Может, с Вероникой обсудите, поговорите на эту тему, обдумаете… — папа с отвращением кривит губы. Атмосфера накаляется до предела. Я стараюсь не смотреть в сторону Ванечки, но замечаю краем глаза, как он тянется к блюду с фруктами, стоящему рядом с соком…

— Ой, — раздается за секунду до грохота — кувшин падает ровно в центр хрустальной тарелки с мясной нарезкой. — Мамочка, прости!

И начинается Армагеддон! Папа бежит в ванную, потому что брызги долетели до его белой рубахи. Закусивший губу, отчаянно сверкающий глазами в попытке не рассмеяться, Ванечка достает из кухонного шкафчика полотенца и закидывает их прямо поверх мясной нарезки в лужу апельсинового сока. Мама, выведенная из равновесия тем, что нетронутая красота и четкость ее стола нарушены, мечется по столовой, хватаясь то за полотенца, то за салфетки, то в ужасе вскидывая вверх руки.

— Бегите, — командует сквозь зубы брат.

И я понимаю, что выхода нет. Что выбора нет тоже! А, впрочем, нас же не выгнали? Мы же так и не разругались? Просто случайность. Просто Армагеддон вдруг случился. А нам пора уже… Но Захар реагирует первым:

— Людмила Ивановна, все было очень вкусно. Спасибо вам за гостеприимство, нам пора! — и тянет меня за руку из-за стола.

Целую маму в щеку, пока он устраивает подмышкой свой костыль, хватаю с нетронутого, но раскуроченного стола, пару бутербродов и, взявшись за руки, мы быстро уходим, пока из ванной не вернулся отец.

— А не надо нам вот этого всего. Не надо, слышишь! Штукатурка… Стяжка… Обои поклеим и будет красиво! А что? И дешево! — она лежит на диване, задрав длинные ноги на стену — сегодня целый день была на каблуках, устала.

— Ты умеешь клеить обои? — на маленький журнальный столик я ставлю разогретый ужин — картошку с котлетами — вчера готовили вместе.

— Не-а! Но мы в интернете посмотрим и научимся, котлеты же научились, — она ведёт пальчиками ноги, обтянутой тонкими колготками по контуру цветка на стареньких обоях. И я судорожно сглатываю и еле успеваю поймать выроненную вилку.

Зажмуриваюсь. Надо уходить. Провоцирует, зараза! Провокация проходит! Действует на меня! Да еще как. Но вдруг… Вдруг не получится! Я понимаю, что проблема у меня временная — врач ещё в Германии все объяснил. Но десятки тренировок в душе говорили о том, что возбуждение держится недолго и в какой-то момент пропадает! Я дико боялся облажаться перед Вероникой!

Поставив тарелки, собрался было идти на кухню снова, но не удержался и бросил ещё один взгляд на нее. Какая же красавица! Волосы длинные сейчас свисают до самого пола! Ножки… стройные, ступни маленькие… А сквозь капрон видны ноготки, покрашенные в яркий красный цвет. А-а! Это невыносимо! Рот моментально наполняется слюной, как у голодного, и я с трудом сглатываю, не имея сил оторвать от Вероники взгляд!

…Но вдруг не получится? А я ведь так себя накрутил, что, кажется, действительно, не смогу! Даже начать…

Разворачиваюсь и ухожу, слыша её разочарованный вздох. И мне тошно от этого.

Мы ужинаем перед телевизором, убираемся, пару часов вместе за кухонным столом занимаемся — я готовлюсь к поступлению она читает свои конспекты, целуемся иногда, поглаживаем друг друга, дотягиваясь то рукой, то ногой…

…Вот она задумалась, глядя в ноутбук, кончик ручки несколько раз коснулся нижней губы. А потом сунула его в рот и прижала зубами… Провоцирует? Или на самом деле, размышляет над чем-то? А я снова реагирую на эту закушенную губу — до боли напрягаюсь, чувствуя, как член каменеет в штанах. Но это быстро проходит… И я снова не знаю, стоит ли начинать…

… — Захар, можно я хотя бы обниму тебя? Я не хочу спать одна под своим одеялом! — капризничает Вероника.

Я тоже хочу вместе с ней под одним! И хочу обнимать её. Стащить её шелковое кружевное платьице, и голую к себе прижать… Но что если…

— Вероника, мы же договорились! — неделя, которую я просил мне дать, подходит к концу, а я всё не могу решиться. — Давай спать — завтра вставать рано!

И она снова вздыхает. И мне физически больно её снова обламывать! Но во мне сейчас столько комплексов, сколько не было никогда в жизни! Она долго крутится под своим одеялом. Потом затихает. А у меня не получается заснуть.

— Вероника! — шепотом зову её спустя полчаса.

В ответ тишина. И в мою голову приходит спасительная мысль — а что если просто поласкать её? Ведь совсем не обязательно же доводить дело до секса! Я ведь вполне в состоянии доставить удовольствие ей — несколько способов сразу приходят на ум. И не обязательно при этом рисковать опозориться! Мысль кажется мне очень правильной — почему только я раньше не додумался!

Осторожно, чтобы не разбудить, стаскиваю с нее одеяло. Сбрасываю на пол рядом с диваном. Убираю со щеки прилипшую прядь волос. Хмурится во сне, отворачивает лицо к стене. Нет, милая, сейчас я не буду целовать твои губы! И пусть в свете лампочки из коридора (Вероника не любит спать в темноте) они, губы твои, кажутся мне желаннее всего на свете! Я не хочу разбудить сейчас…