Чтение онлайн

— А как же «зомбаки» и прочая погань? — поинтересовалась Вероника.

— От каждого по способностям, каждому по потребностям, Вероника!

— Ага! — догадался Раскин. — Ты хочешь сказать, что у людей, превращенных в «зомбаков», способности отсутствовали напрочь, и единственное, на что они годились, — быть тупым инструментом в ламах Грибницы?

— Вполне возможно, — согласился Моисей. — К сожалению, техника так и не позволила до конца избавить человека от необходимости выполнять «грязную», рутинную работу. Очевидно, Грибница испытывает те же затруднения. К тому же идея создания бесстрашного, не обремененного лишними мыслями и потребностями солдата испокон веков муссировалась и в человеческом обществе.

— И Грибница решила этот вопрос по-своему, — подхватила Вероника.

— Да. Прямолинейно и бескомпромиссно. Ведь души во Всеобщности не больше, чем в двоичном коде, — пояснил Моисей. — Кто будет еще кофе? Нет? А я чашечку выпью…

— Значит, Грибница и Всеобщность, которую она несет в обитаемые миры, — это не враг, лелеющий планы геноцида, — задумчиво проговорил Раскин. — Это всего лишь — дефрагментация…

Моисей усмехнулся.

— Не так страшен черт, как его рисуют. Уверен, ты сможешь найти способ деинсталлировать эту программу без вреда для ее носителей.

Раскин заметил с сомнением:

— Не думаю, что на Земле меня встретят с распростертыми объятиями. Наполовину — «зомбака», наполовину — ушельца… К тому же, Борис, не забывай, что меня там давно похоронили.

— Доставить тебя прямым рейсом на Землю — слишком опасно. Треугольник внял уроку на Барнарде-1. Но вскоре откроется более благоприятное «окно». Как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло. На Аркадии масса Грибницы достигла значения, позволяющего провести единовременное подключение планеты к Всеобщности. Это будет последним глобальным экспериментом Треугольника перед инициацией Сердцевины в Солнечной системе. Можно предположить, что пройдет гладко далеко не всё и ты окажешься в том мире не единственным наполовину «зомбаком», наполовину ушельцем.

— Аркадия… — задумчиво повторил Раскин. — Всегда завидовал тем, кому довелось служить на Аркадии…

Вероника фыркнула:

— Вот уж нашел чему завидовать!

Ночь наступила мгновенно. Секунду назад они сидели, окутанные свинцовыми сумерками, и вот — сразу ночь… Не загаженная цивилизацией планета, чистая от пыли атмосфера — нечему было задерживать солнечные лучи, продлевая вечернюю агонию. Впрочем, ночь на Авалоне не означала приход непроглядной тьмы. Ярче, чем земная луна, светила сапфирная Вега; полыхал Эпсилон Лиры — удивительная яркая четырехкомпонентная звезда.

Стрекот из папоротниковых зарослей стал еще мелодичнее. Складывалось впечатление, что местные насекомые знают, что такое музыкальные интервалы, длительности и арпеджио. Со стороны озера послышались всплески. Раскин обернулся и увидел, что на поверхности разрастаются люминесцентные пятна: невидимые обитатели водоема начали охоту на тех, кого всегда влечет на свет.

Вероника поежилась. Раскин сказал, что он сейчас же сходит к гравиподу и принесет ее ветровку.

— Нет. — Вероника вышла из-за стола. — Я пойду сама… Делай, что считаешь нужным, я подожду тебя в гравиподе. — Она сухо кивнула: — До встречи, Борис!

— Счастливо, Вероника. Не переживай! Но имей в виду — процедура займет время. — Моисей отставил чашку. — Пойдем-ка в дом, Федя. Я думаю, тянуть не стоит.

«Строение древних скифов» внутри было очень даже ничего. Конечно, элементы стилизации под старину присутствовали в дизайне коридоров и комнат (например, под потолком виднелись толстые балки из мореного дерева), но в целом жилище казалось вполне современным.

Моисей оставил Раскина в гостиной, а сам шагнул в коридор, подсвеченный бело-голубым сиянием кухуракуту. Ушелец присел на застеленный пледом диван перед выключенным головизором.

«Что я делаю? — думал он, глядя на россыпь „флэшек“ возле муви-плеера. — Вздумал играть в спасителя человечества? Я позволяю заразить себя Грибницей. По собственной воле… Не зная, есть ли лекарство от этого недуга. Не зная, существует ли путь назад».

Моисей задерживался. Раскин прошелся вдоль стен, рассматривая фотографии в нехитрых рамках. Хорошо, что в мире есть что-то, не подверженное изменениям. Люди по-прежнему любят статичную живопись. И фотографии. Себя на фото — молодых и улыбающихся. Не стареющих.

Человек среди людей. Таинственный пророк Лендлордов, Мерлин нового Авалона, Борис по прозвищу Моисей… В кругу семьи, — интересно, где они сейчас? Удалось ли ему забрать своих из пространства Федерации или же отправился в ссылку один? На службе: в белом халате и шапочке. Моисей — доктор? Ну, а кто бы сомневался… Подробная карта обоих полушарий Забвения…

А это еще зачем? Раскин нахмурил брови: Моисей работал на программу исследований Забвения?

Однако карта оказалась непростой. Уловив тепло человека, изображение затрепетало, выдавая скрытый жидкокристаллический экран. Раскин прикоснулся к холодной поверхности. К тому месту на ночном полушарии, где была запечатлена разверстая пасть Кратера.

Забвение исчезло. На экране высветилась скопированная из Галакома страничка. Судя по дате, страничка весьма древняя.

— Извини, Федор. Надеюсь, не упрекнешь старика за простой?

Раскин сидел на корточках перед плеером и перебирал видеофлэшки. Услышав, что Моисей вошел, ушелец поднял глаза.

— Можно я возьму посмотреть этот фильм? — Он поднял, показывая хозяину, цветастый футляр.

— «Десант на Сатурн», — прищурившись, прочими Моисей. — Не равнодушен к классике?

— Просто никогда не видел, — пожал плечами Раскин.

— Хорошо, — позволил Моисей. — Расстегивай воротник, садись на диван. Эх, Федор! Ты не представляешь, насколько ты уникален. Для того чтобы создать первое поколение штурмовых колонизаторов, подыскивали людей незаурядных. А для работы па Забвении — тем более. Твоя плоть как пластилин, а геном — конструктор «Лего».