Чтение онлайн

Адам забегал по дому в отчаянии и остановился перед зеркалом. В зеркале отразился ни в чем не повинный человек. "За что?! За что, Господи?" Он снял с себя праздничную рубашку и галстук и надел что-то тусклое, старческое, купленное женой, более подходящее его нынешнему положению.

"Но ты спросишь, как это могло случиться? Причина, мой друг, проста: женщина. Если бы я не пошел в тот день на суд с женщиной, ничего бы не случилось. А еще лучше было бы не жениться до срока". Так писал Адам, жалуясь дальнему другу. И не дописал свое письмо. Как убийце для облегчения совести нужен не сочувствующий, а соучастник, так Адаму было бы неодиноко сейчас разве что с человеком, потерявшим веру, родину, состояние или, по крайней мере, проигравшимся в карты. К тому же очень хотелось есть. Он сходил в кладовую. Там он увидел крысу, которая и не подумала бежать от него. Все в кладовке было перепорчено мышами и крысами, все прогоркло, сгнило. И не очень много дней прошло, как жена не заглядывала сюда, а будто годы прошли. "Что-то с временем случилось..."

На кухне Адам нашел заплесневелый хлеб. Он срезал было с него корку, и тут вспомнилось ему, что говорил по этому поводу отец: "Никогда не ешь плесневый хлеб, иначе забудешь прошлое". И вот теперь только понял Адам, что значили слова отца. "Да! В прошлом, в начале дней своих, мы ни за что, даже под страхом смерти, не согласились бы есть хлеб позора. Я помню все, отец". Адам покрошил этот хлеб птицам.

Впервые в жизни Адам был такой голодный. Он поел яблок из сада, они не насытили его. Из всех мыслей в голове осталась одна мысль - о деньгах. "Где их взять, каким способом?" Способов добычи денег было немного, и ни одного приемлемого, вполне надежного. Можно было попросить в долг, но кто бы поверил сейчас в его кредитоспособность! Тем более что не заплачено еще по старым долгам. Можно было продать что-нибудь, но выносить вещи из дома на продажу - это было самое распоследнее дело, до которого еще не дошло. "И никогда не дойдет!" Можно было поискать работу, но что бы ему предложили? Или попросили бы подождать, пока представится возможность устроить его, или надо было соглашаться на самую черную работу за копеечную плату, которая не решала даже проблему его пропитания. Адам обжорой не был, а все-таки требовалось ему еды побольше, чем среднему человеку. Ждать он не мог, соглашаться на что-либо под давлением обстоятельств не привык. "Я старый казак!"

Адам вспомнил о Раисе и других добрых женщинах, которые не отказали бы ему в помощи, и тут же отмел как совершенно негодный этот способ решения своих проблем. Помощи и защиты должны были искать женщины у него, а не он у них. "Альфонсом Адам никогда не был! Кружку воды, кров на ночь - это приму, но деньги... Может, мне к Разуваеву сходить?" Разуваев был известный в городе карточный игрок, у него постоянно велась игра, бывал там и Адам. "Нет, к Разуваеву тоже нельзя. Я ему должен остался. Кругом в долгах, кругом... И куда подевались все твои приятели, Адам? Пока ты был в силе, при деньгах, и звонили беспрерывно, и дверь хоть не закрывай. Забыли, все забыли".

Тут Адам услышал дверной звонок и устыдился дурных мыслей о своих приятелях. Он поспешил открыть дверь, за нею стоял один из покупателей его дома. "Ага! Согласились-таки. Ну что ж, вот и деньги". Адам ошибся. Покупатель пришел торговаться, и давал он еще меньшую сумму, чем в прошлый раз. Едва Адам выгнал его, как явился другой покупатель. Этот был уверен, что ему уступят дом вообще за полцены. "Стервятники! Учуяли... Но Адам еще не падаль. Что, опять?"

В дверь опять звонили, Адам не сомневался, что это очередной покупатель. "Ну что ж, - вздохнул он, неохотно поднимаясь с дивана.
– И нежданный гость имеет право на человека. Но если и он прилетел на стерво... Ах, не надо было мне надевать эту покойницкую рухлядь.
– Адам быстро переоделся в красную рубашку с черным галстуком.
– И побриться не мешало бы. Естественно, что они понижают ставки". Открыв дверь, он увидел, что зря переодевался. К нему пришел Митя Дикарь, мальчишка.

Митя Дикарь был тот самый мальчишка, худой, как мокрый цыпленок, с венчиком седых волос округ головы, который в день суда советовал Адаму закинуть на чердак гнилой зуб и ждать возвращения золотого. Этому мальчишке уже было двенадцать лет, но он еще верил в чудеса. Он был удивительно простодушен даже для незрелого отроческого возраста, совсем не умел лукавить и жил, не догадываясь, что у людей слова годятся как для правды, так и для обмана. Он верил всякому слову как правде. На Верхнем Валу его считали просто слабоумным. Так считало большинство, у Адама же было свое мнение. "Слабоумные - они тоже хитрые, а у него хитрости никакой. Потом, я тоже в детстве верил каждому слову, но кто же скажет, что я дурак!" Дикарем мальчишку прозвали за стеснительность, диковатость.

"Что?" - кивнул головой Адам, спрашивая Дикаря, с чем он пришел.

Мальчишка побледнел, потом покраснел и спросил:

– Адам, где Корней?

Корней был приемный отец Мити Дикаря, а матери у него не было. Мать его родила, завернула в газету и бросила в общественный сортир, где он едва не утонул. Корней спас его, случайно и вовремя зайдя туда.

"Откуда мне знать, где Корней, - пожал плечами Адам в ответ на вопрос.
– Почему ты спрашиваешь меня об этом?"

– Ты сказал, что зарубил его топором.

"Я сказал?!
– изумился Адам.- Я такое говорил? Быть не может!"

Но тут же он вспомнил, что, когда обладал голосом, говорил и такое. За день до рокового происшествия он выходил с окровавленным топором со двора Зари Афанасьевны, своей соседки, которая попросила его зарубить гуся. По улице шел Митя Дикарь, вел домой козу. Адама потянуло пошутить над его доверчивостью, он окликнул наивного отрока и показал топор:

– Видишь? Это я Корнея зарубил.

Адам и в мыслях не бывал злодеем, никогда бы, ни за что бы ему не придумалось на самом деле кого-нибудь зарубить, это была просто нечаянная шутка, глупая, конечно, неудачная, но не более чем шутка, о которой давно следовало забыть,

"Ну и что, если я сказал?" - написал Адам на чистом месте в письме к другу.

– Нет Корнея. Пропал.

"Куда пропал? В каком смысле?"

– Домой не приходит. Ушел, и нет его.

"Давно?"

– В тот день, когда ты сказал...

"Да, порядочно прошло времени. Пожалуй, в самом деле пора искать человека" - подумал Адам и написал: "Ты думаешь, его убили? Кому он нужен!"

Корней был совершенно безобидный для других людей человек, ни у кого не могло быть причины убивать его.

"Ты думаешь - я убил! Это была шутка. Шутка, понимаешь?"

Мальчишка не улыбнулся объяснению, он смотрел серьезно. Адам протянул к нему руку. Митя не любил, когда его трогали руками, и выбежал из дому. В комнате будто потемнело после его ухода. Лицу Адама стало холодно, потом жарко. "Что это я, никак бледнею и краснею?" Он подошел к зеркалу, там отразился уже не совсем уверенный в своей невиновности человек. Долго смотреть на него, понуренного, было невмочь, Адам отошел от зеркала. "Да что же это такое! Жена сбежала, голос потерял, в кармане ни копейки, а тут еще, оказывается, человека топором зарубил! Что за пропасть такая? Вот бы счастье когда-нибудь валило этак, со всех сторон. Однако что же с Корнеем случилось? Куда он делся? Неужели на самом деле что-то плохое стряслось? А я ему десять рублей остался должен".

Этим - воспоминанием о десяти рублях - Адам невзначай подумал про Корнея именно как про погибшего, навсегда потерявшегося человека. "Надо же! Занимался непогибельным делом, и вот..."

Корней происходил из старообрядцев, живших в Шумске с семнадцатого века, со времен, когда этот город был пограничным городом то Москвы, то Польши. Корней считал погибельным делом быть работником у этого государства или у вора Пупейко, самого богатого человека в Шумске, и занимался делом, за которое никто уже в городе браться не хотел. Он был колодезник. В городе почти не осталось колодцев, Корней в поисках работы ездил по селам, уезжал в южные, страдающие от безводья области, он верил, что колодезная и криничная вода живительнее водопроводной, и говорил: "Человек перед смертью просит пить, а не есть. Но ему не ту воду подают, которую он просит".