Устройство
Шрифт:
— На ферму пойду скотником.
— Ну-у… опять двадцать пять. Зачем же ты учился тогда, штаны протирал? Работу и здесь можно подобрать — жилья нет, вот что. С жильем я тебе не помогу. Третий год дом строим, никак сдать не можем. То того, то другого нет. Дом двадцатиквартирный, а очередь — пятьдесят семей. Где остановился? В гостинице? Сделаем так — зайдешь ко мне после выходных, а я за это время кое с кем поговорю. Ну давай. — И, встав, протянул руку.
Коржавин вышел, ждавшие за дверью удивленно смотрели на него.
Панкратов стоял у окна, видел, как медленно уходил он через площадь, подняв воротник плаща, сунув руки в карманы.
«Ничего не выйдет», — поморщился Панкратов. И отошел от окна. Надо было заниматься делами.
Во второй половине дня Коржавин ходил но поселку, присматривался. Побывал на хлебозаводе, в заготконторе. Всюду требовались грузчики, слесари — сантехники, уборщицы. Сантехником Коржавин работал когда-то, и можно было пойти для начала, хотя и на хлебозавод, но в отделах кадров, прежде чем заводить разговор о работе, спрашивали о прописке. Так, обходя улицы, он оказался возле редакции районной газеты. Прошел, вернулся и минуту стоял, раздумывая. Никаких объявлений на двери не было. Зайти если? В студенческие годы Коржавин редактировал стенную печать, а когда ездил на каникулах со строительным отрядом, несколько его статеек опубликовала областная молодежная газета.
«Попробую», — решил Коржавин, потянул ручку двери и очутился в небольшом коридоре; направо, из открытой двери, доходил стук машины — «печатной», — догадался Коржавин, — налево уходил еще один коридор и заканчивался дверью с табличкой «Редактор». Коржавин постучал и, услышав громкое «давай!», вошел в кабинет. Кабинет был мал совсем, в одно окно, возле окна того за столом сидел толстогубый курчавый человек в темном пиджаке поверх свитера. Правый пустой рукав был затолкан в карман, В левой редактор цепко держал толстый граненый карандаш. Карандашом этим он ловко подправлял строки на свежем газетном листе, ставил кавычки, вопросительные и восклицательные знаки.
— Повремени чуток, — редактор кивнул на стулья. — Черти. Говорил, другой нужен шрифт, так нет — на своем настояли… Та-ак, — подчеркнул он последнюю строку и, бросив карандаш, несколько раз сжал пальцы, разминая.
— И по какому вопросу? — спросил он, и Коржавин увидел, что лицо у редактора круглое и веселое, в рытвинах оспы, с долгими, до скул баками.
— Люди вам нужны? — спросил Коржавин, глядя в сторону.
— Люди, дорогой мой, всегда нужны, — рассмеялся редактор. — Хорошие люди. Ты насчет работы? Нужен нам литсотрудник в сельхозотдел. Образование какое? Та-ак… А в газете не приходилось работать? Нет! А кем работал раньше? Трудовая есть? Ну, давай сюда!
«Так я и знал», — подумал Коржавин, в который раз доставая трудовую.
— Так — так, — быстро листал редактор. — Фабрики- заводы, понятно.
— Я, знаете, — стыдясь себя, пояснил Коржавин, — рано начал работать. Шестнадцати еще не было. Потому пришлось на разных… У меня вот характеристика положительная с последнего…
— И хорошо, что пришлось на разных, — перебил редактор. — Значит, опыт есть различный, наблюдения есть, впечатлении всякие. А это главное. А что толку, если бы ты сорок лет сидел в одной артели, замки делал? Заржавел бы от скуки, а?! — Редактор опять засмеялся и полез за папиросами. — Я, когда молодой был, пол — России объездил, все посмотреть хотел. Только и помотаться, пока молодой. Стариком хоть вспомнить будет что. Ты мне характеристику не суй. Ее всяко сочинить можно. Как с начальством живешь — такая и характеристика. Так, что ли? Я их сам десятками пишу. Ты мне поработай да покажи себя на изломах — тогда и видно будет, что ты за человек. Вот так.
Редактор приподнялся и, стукнув кулаком в стену, крикнул:
— Семеныч, зайди!
Вошел старик, грузный, седой, в очках, сдвинутых на лоб, с исписанными листками в руках.
— Семеныч! — Редактор сел на подоконник, прислонился к косяку. — Вот тебе новый литсотрудник, знакомься.
— Ты хоть знаешь, кого берешь? — не глядя на Коржавина, недовольно загудел старик. — Собираешь с бору да с сосенки, а я отдувайся. Ты прошлый раз принял, а он лыка не вязал.
— Ну мало ли что, — не смутился редактор. — Ошибся я тогда. А ты что — не ошибаешься? У человека желание есть, а другому лишь бы день прошел. Мы вот что сделаем, Семеныч. Возьмем его с испытательным сроком. Неделя сроку, а? Пошлем сразу в командировку, в дальние хозяйства, на день — другой. Для сбора материала. Пусть он соберет, обработает и подаст нам. А мы посмотрим. Получилось — берем к себе; не выйдет — тогда извините. Идет? — спросил он Коржавина. — Сегодня какой день? Так… В понедельник на работу к девяти часам. Трудовая пусть лежит у меня. Все. До свидания.
Все это редактор говорил громко и быстро, глядя то на Коржавина, то на старика — завсельхозотделом. Губы его ползли, раздвигались в улыбке, открывая крупные непорченые зубы.
«Вот тебе на, — опомнился на крыльце Коржавин. — А что же он о прописке не спросил? Как же быть? Надо на эти дни старуху какую-то найти, угол снять. Редактору объясню лотом, главное — испытание пройти.
Если оставят, — размышлял он, шагая к гостинице, — матери напишу, пусть зиму потерпит одна, а к весне, может, здесь что с жильем образуется».