Чтение онлайн

Участие Германии в индустриализации Ирана, прогерманские настроения иранского офицерства, впечатляющие успехи вермахта на первом этапе Второй мировой войны, казалось, служили серьезными предпосылками для подключения Ирана к блоку фашистских государств.

Но Реза-шах посчитал благоразумным не участвовать в гитлеровской авантюре, и уже 26 июня 1941 г. иранский посол в Москве Мухаммед Саед в вербальной ноте заявил: «Посольство Ирана по поручению своего правительства имеет честь довести до сведения Народного комиссариата иностранных дел, что при наличии положения, созданного войной между Германией и СССР, правительство Ирана будет соблюдать полный нейтралитет» [153] . Еще через несколько дней состоялось заседание высшего военного совета, на котором только 16 присутствующих высказались за вступление в войну на стороне немцев, а 24 — категорично выступили против [154] .

Почему же Реза-шах занял именно такую позицию? Может быть, он опасался перспектив отторжения от Ирана провинции Иранский Азербайджан? Как мы уже знаем, в советской историографии шаха традиционно изображали как прогерманского политика.

Война — вещь опасная, поэтому, прежде чем в неё вступать, Реза-шаху надо было иметь четкое представление об ее последствиях. Конечно, правитель Ирана был бы не прочь в случае победы Германии воспользоваться плодами триумфа Гитлера. Но какими именно? Национализировать Англо-иранскую нефтяную компанию или расширить за счет соседей территорию? И согласна ли была сама Германия щедро вознаградить Иран за его участие в боевых действиях? Как следует из германского ультиматума, реальных предложений иранцам не было сделано, а это значит только то, что у Гитлера были свои планы территориального переустройства Востока, расходившиеся с планами Реза-шаха.

Из различных источников до Реза-шаха доходили сведения, что Гитлер рассчитывает создать под эгидой Германии Арабское государство, в состав которого вошла бы богатая нефтью иранская провинция Хузестан, населенная в основном арабами. По этому плану Иран также бы потерял значительные территории, населенные курдами. В качестве компенсации иранцы могли рассчитывать на бедные ресурсами, но зато с воинственным населением некоторые афганские земли, а возможно, и английскую часть Белуджистана.

В этой связи особую важность приобретает вопрос о том, рассчитывал ли Иран в случае победы Германии овладеть территориями СССР? У нас есть на этот счет некоторые, правда, косвенные свидетельства. Еще в апреле 1940 г. МИД СССР получил в свое распоряжение отпечатанную по решению иранского меджлиса карту под названием «Новое административно-территориальное деление государства Иран», внизу которой было сделано небольшое примечание: «Границы Ирана, за исключением границы с Турцией, не являются официальными». В ноте иранского посольства за № 643 от 17 мая 1940 г., подписанной Реза-шахом и министром иностранных дел и направленной в советский МИД с целью получения аккредитации для нового иранского консула в Баку, Азербайджанская ССР открыто называлась «Кавказским Азербайджаном». В результате проверок, проведенных органами государственной безопасности, было установлено, что в персидском тексте документов, направленных генеральным консулом, последний подписался как «генеральный консул шахиншаха в Кавказском Азербайджане». Письмо к уполномоченному МИД в Баку адресовалось как «Представительству комиссариата иностранных дел в Кавказском Азербайджане». В своей официальной переписке иранское консульство пользовалось древним персидским названием Баку и упоминало его как «Бад Кубе» [155] .

Есть даже сведения о том, что в начале 1940 г. военный министр Ирана зондировал у британского военного атташе возможность совместного нападения на СССР и бомбардировке нефтяных разработок в Баку, а также заключения секретного соглашения о сотрудничестве в военной области [156] .

Определенные реваншистские настроения, как мы видим, были. И все же, возможное присоединение к Ирану Советского Азербайджана по большому счету не имело однозначно положительных последствий для страны, так как азербайджанское население стало бы в Иране преобладающим, и в перспективе мог встать вопрос о потере национальной независимости для Ирана. Таким образом, реализация гитлеровского сценария территориального передела мира на Ближнем и Среднем Востоке создавала для Ирана серьезные проблемы уже в ближайшем будущем.

Восхищение силой германского оружия и страх перед возможными последствиями, неоднозначность положения и настроений вынуждали иранцев лихорадочно искать выход. И некий компромисс был найден. По указанию сверху местные газеты стали более активно публиковать материалы, поступавшие из фашистских государств. Характер этих многочисленных публикаций был таков, что у читателей создавалось впечатление исключительных успехов немецкой армии, что, надо признать, было недалеко от истины. В первую неделю войны иранские газеты не напечатали ни одной статьи из СССР. Отвечая на протесты советской стороны, директор «Парс» объяснял этот факт тем, что телеграфные сообщения из СССР поступают в очень малом количестве и тонут в потоке информации из других стран [157] .

Только начиная с 29 июня тегеранские газеты стали помещать материалы ТАСС. Однако телеграфные сообщения из стран «оси» по-прежнему преобладали в иранской прессе. Отдел иностранной хроники иранской прессы в среднем на 60 % заполнялся антисоветскими материалами, а журнал «Эттелаате Хафтаги», который систематически публиковал мировую хронику за неделю, главным образом сводки военных действий с советско-германского фронта, составлял ее преимущественно по немецким источникам [158] .

В начале лета 1941 г. на улицах Тегерана вдруг появились листовки с требованиями к СССР вернуть 19 городов, перешедших к России еще во времена Азовских походов Петра I. Ясно, что без санкции властей эти листовки не могли быть напечатаны — цензура была такая, что даже спичечные этикетки нельзя было напечатать без соответствующего разрешения.

Между тем реакция в СССР на иранский нейтралитет была довольно спокойная. Было принято решение — направить в Иран нового посла, никогда ранее не бывшего в Иране, но зато хорошо разбиравшегося в немцах. Накануне отъезда A. A. Смирнов был вызван к И. Сталину и лично проинструктирован перед тем, как отправиться на Средний Восток.

И. Сталиным были даны важные директивы относительно стран, граничащих с СССР на юге. Он сказал: «Нас беспокоит ближневосточный район, особенно Иран и Турция, где англичане и немцы проявляют особую активность. Нам нужно внимательно следить за положением там, поскольку эти страны — наши соседи и втягивание их в войну на любой стороне не может нас не беспокоить. ЦК думает об укреплении наших позиций в этих странах и изучает вопрос о посылке в эти государства новых наших полпредов, в частности, Вас в Иран в качестве полпреда СССР».

И. Сталин спросил A. A. Смирнова:

— Бывали ли Вы на Востоке и знаете ли его?

— Не бывал на Востоке и знаю его лишь по книгам, — ответил A. A. Смирнов.

— Да, — сказал И. Сталин, — на Востоке все не так, как в Европе. И если поедете туда, то Вам придется многому учиться заново. Рекомендовал бы для начала ознакомиться с богатой историей Ирана, с историей происхождения мусульманства, прочитать Коран, познакомиться с великими иранскими поэтами: Фирдоуси, Хайямом, Саади.

Затем И. Сталин пригласил A. A. Смирнова и В. М. Молотова в смежную комнату, подвел к стене, встал на стул и достал из шкафа карту Ирана. Развернул и стал показывать основные провинции, расположенные близко к границам СССР: Азербайджан, Гилян, Мазандеран, Хоросан и давал характеристику каждой из этих провинций. Да так подробно, что у A. A. Смирнова создалось впечатление, что И. Сталин в молодые годы бывал в Иране, в частности в Гиляне. Он обратил особое внимание на провинцию Семнан, где находилась советская нефтяная концессия «Кевир-Хуриан», и посоветовал обязательно съездить туда.