Чтение онлайн

И в эту нескончаемую субботу, когда стрелки еле-еле ползут по циферблату, отказываясь двигаться быстрее, как бы мне того хотелось, я сделала нечто не поддающиеся никакому разумного объяснению. Я начала себя резать.

Мы с Итаном весь день не разговаривали. Что на самом деле было и не удивительно. Он заходил пару раз, но каждый раз: он смотрит на меня, я смотрю на него, он смотрит в сторону. Порез около его рта выглядит паршиво, кожа вокруг него распухла и приобрела желтый оттенок. Трудно было поверить, что это моих рук дело. На душе скребли кошки, но как только я открывала рот, чтобы извиниться, что-то меня тут же останавливало. Невозможно держать кого-то долго взаперти и не ожидать, что этот кто-то не психанет и не слетит с катушек. Ну, вот он добился успеха. Вроде как.

После каждого посещения Итана, я начинала прислушиваться, на случай, если он опять начнет вещать у меня в голове. Но он не вещал. Тогда я поняла, какой же идиоткой я была и рассмеялась во весь голос.

Вот рассвет и еще одного дня, а может быть и нет. Кто знает, может солнце прекратило светить и мир подошел к концу. Может быть мы с Итаном остались единственными, кто выжил. Не утешительная мысль. Но, если мы единственные, кто выжил, то в какой-то момент мне придется с ним поговорить. Может быть даже придется начать сегодня, если я не хочу умереть в одиночестве. Кроме того, может нам придется с ним вдвоем повторно заселить планету или что-то типа того.

Именно тогда, когда я одна, и начинаются сомнения. Пока вокруг меня люди, я могу притворяться, что всё в порядке. Но мне нужна аудитория, чтобы перед кем было бы притворяться, иначе это не работает. В одиночку себя не так-то просто одурачить.

Не то чтобы я против одиночества, нет, не особо Я могу себя отвлечь глупыми фантазиями и мечтами на пару часов, но, в конце концов, всё возвращается ко мне вновь. Это то с чем я остаюсь: наедине с собой. И вот что пугает меня больше всего. Я. Я стараюсь очистить свои мысли порезами, что наношу себе. Но воспоминания, кажется, становятся только яснее и ярче, чем сильнее я стараюсь их забыть. И все эти "почему", "зачем" и "что если". Они всегда таятся где-то в фоном режиме, появляясь неожиданно, чтобы сбить меня с ног, как только начинает казаться, что всё нормально и эта мысль — понимание — разрывает мне сердце: моему отцу было бы стыдно за человека, которым я стала.

Иногда я даже рада, что его нет в живых, так что мне не надо видеть выражение его лица, когда я вваливаюсь домой на нетвердых ногах, одежда моя выглядит как попало, а губы красные и распухшие от того, что целовалась с каким-нибудь первым встречным. Ей-то всегда было плевать. Она никогда не дожидалась моего возвращения. Папа бы непременно меня ждал, я была в этом уверена. Он бы переживал за меня, беспокоился, орал бы на меня, наказал бы, запер дома и говорил бы, что я больше не должна видится с теми парнями. А я бы психовала, орала бы в ответ и хлопала дверью в спальню, а потом бы умоляла выпустить меня. Но в душе чувствовала совершенно другое. В душе, я бы тайно радовалась, мне было бы уютно от того, что кто-то обо мне заботиться. Я бы просидела под домашнем арестом все выходные. Иногда я бы даже оставалась с ним дома и смотрела по телику те дрянные старые ситкомы, которые он так любил. Может быть и она бы там была, но мне было бы плевать. Всё было бы по-другому. Все было бы иначе. Я бы не пошла в парк, в тот день, прихватив с собой бутылку с сидром. Вот где все началось — это то, с чего я начала.

Мне было четырнадцать и я была бестолковой. Всё случилось из-за Тани. Она сидела рядом со мной на английском и мы стали почти-но-не-совсем подругами за последние пару месяцев. Она была симпатичная (хотя, накладывала на ресницы слишком много туши), умной (однако, никогда не заморачивалсь по поводу любой домашки) и стервозной, как никто другой (но со мной она была милой, так что всё было в норме). Однажды в майскую пятницу, она спросила меня, что я делаю на выходных.

— Да так, то-сё, ну знаешь… — был мой особенно красноречивый ответ, чтобы не сознаваться, что буду в основном зависать перед теликом.

Это было как раз примерно в то время, когда мать стала где-то пропадать, а я коротала время перед теликом, ставшим моим постоянным спутником — всё что угодно, лишь бы в доме не стояла тишина, душившая меня. Но Тане об этом знать не обязательно.

— Блять, "то-сё". Почему бы тебе не потусоваться с нами сегодня вечером?

Мысль тусоваться с Таней и её друзьями, до чертиков напугала меня, но я нашла в себе силы выдавить "ладно". Она рассказала мне о магазинчике рядом с парком, в котором продают спиртное не спрашивая сколько тебе лет, и сказала что все соберутся к восьми на детской площадке. Я понятия не имела кто были эти "все".

Я чуть было не струсила, когда собиралась. Было бы гораздо проще остаться дома. Я могла бы спуститься вниз с одеялом, свернуться на диване калачиком и заказать пиццу. Но я так не сделала. Я переоделась в очень коротенькую юбку и черный топ, которые прежде никогда бы не надела. Я натянула сапоги и убедилась, что макияж был в норме. Моё лицо выглядело по-другому, может быть от того, что я немного переборщила с подводкой для глаз. И чувствовала я себя иначе. Может быть это будет неким началом для меня. Эти люди по большей части меня не знали и я могла быть другой, я могла бы быть кем угодно.

Купить выпивку оказалось плевым дело, как Таня и говорила, и не трудно было понять почему. Даме за прилавком на вид было лет сто, да к тому же на носу у неё красовались очки с самыми толстыми линзами, которые мне когда либо доводилось видеть. Она спросила, есть ли мне восемнадцать, и я (сюрприз, сюрприз) сказала, что да, мне восемнадцать. Прежде я особо спиртным не баловалась, так сидр, который казался наименее безопасным выбором: яблочный сок и немного градуса.

Я осторожно приблизилась к детской площадке. Я слышала, как из верхней части лазалки, из кабинки раздавался смех. Внезапно из одного окна вниз вылетела бутылка. Она пролетела у меня над головой и разбилась за моей спиной. Я почти уже собралась бежать, но как раз в эту секунду Таня высунула свою голову.

— Грейс! Привет! Лезь сюда!

Итак я сделала, как мне сказали.

В кабинке было тесно, туда уже набилось семь человек: Таня и две её подруги из школы, и четыре парня, которых я прежде не видела. Я села возле выхода и Таня представила меня всем. Я узнал Зоуи и Кристи, но те, конечно, понятия не имели кто я такая. У тех парней были смешные прозвища, которые мне трудно вспомнить. Но того, что сидел рядом со мной был Кез и его-то я запомнила. В замкнутом пространстве его бедро крепко прижималось к моему.

Я пялилась на Зоуи и Кристи, но Таня из кожи вон лезла, чтобы я чувствовала себя в своей тарелке, болтая с бешеной скоростью, какая я клёвая, из тех немногих, что ходят с ней на английский, и если бы не я, она бы уже давно подохла со скуки. Она передала мне бутылку, из которой только что отхлебнула, и я последовав её примеру, сделала большой глоток, который обжег мне горло. Но от этого мне ставало хорошо, я как будто ощутила себя сильнее что ли.

Они все уже были слегка навеселе и я сделала всё возможное, чтобы наверстать упущенное. Я откупорила свой сидр и пустила ее по кругу. Пока остальные шутили и смеялись, а я в основном слушала. Один из парней был определенно самым рьяным шутником, и все (в частности Кристи) считали его юморным. Мне правда так не казалось. Через некоторое время стало ясно, что девушек ни в капельки не волновало, что я была там, они были на сто процентов сосредоточены на парнях. Что меня вполне устраивало.