Чтение онлайн

Такая догадливость потрясла Бьянку, но она опять улыбнулась мягкой, понимающей улыбкой. Она была такая грациозная, неподвластная ни гордыне, ни горечи. Создавалось впечатление, что она обладала способностью отбрасывать от себя все плохое.

Мой господин покрепче прижал меня к себе правой рукой. Левой он извлек из куртки большую прекрасную грушевидную жемчужину. Бесценная вещь. Он передал ее Бьянке, которая на мгновение заколебалась, однако все же приняла дар. Жемчужина мягко скользнула в ее раскрытую ладонь.

– Позволь поцеловать тебя, милая принцесса, – обратился к ней Мастер.

К моему изумлению, она ни словом не возразила, и он осыпал ее легкими поцелуями. Я увидел, как сошлись к переносице ее изящные золотые брови, как глаза затуманились, а тело расслабилось. Она откинулась на подушки и крепко заснула.

Мы удалились. Мне показалось, будто я услышал, как за нами захлопнулись ставни. Ночь выдалась сырая и темная. Моя голова утыкалась в плечо Мастера. Я не смог бы посмотреть в небо или пошевелиться, даже если бы захотел.

– Благодарю тебя, мой возлюбленный повелитель, за то что ты не убил ее, – прошептал я.

– Она не просто практичная женщина, – сказал он. – Она еще не сломлена. Она невинна и в то же время коварна и поистине достойна титула герцогини и даже королевы.

– Но куда мы теперь идем?

– Мы уже пришли, Амадео. Мы на крыше. Посмотри вокруг. Слышишь, как шумно внизу?

Снизу действительно доносились громкие звуки бубнов, флейт и барабанов.

– Значит, они умрут в разгар пира, – задумчиво прошептал Мастер. Он стоял на краю крыши, держась за каменные перила. Ветер развевал плащ за его спиной. Мастер обратил взгляд к звездам.

– Я хочу видеть все, – заявил я.

Он закрыл глаза, как будто его ударили.

– Не считайте меня бесчувственным, сударь, – продолжал я. – Не думайте, что я переутомился или просто привык к грубости и жестокости. Я всего лишь раб, сударь, раб Божий. Если я правильно помню, мы не вправе сомневаться и задавать вопросы. Мы будем смеяться, будем принимать все как есть и превратим нашу жизнь в радость.

– Тогда спускайся со мной. Там их целая толпа – толпа хитрых флорентийцев. Как же я голоден... Я специально голодал в ожидании подобной ночи.

Наверное, так себя чувствуют смертные во время охоты на большого зверя в лесу или в джунглях.

Что касается меня, то, спускаясь по лестнице с потолка в обеденный зал нового, богато украшенного палаццо, я ощущал крайнее возбуждение. Сейчас умрут люди. Сейчас произойдет убийство. Плохие люди, люди, несправедливо поступившие с прекрасной Бьянкой, будут без малейшего риска убиты моим всемогущим господином, что не подвергнет опасности никого из тех, кого я знал или любил.

Целая армия наемников не могла бы испытывать к этим личностям меньшее сострадание. Наверное, даже венецианцы, атакующие турок, больше сочувствовали своим врагам.

Я был зачарован; я уже ощущал запах крови, и это казалось мне весьма символичным. Я хотел видеть, как прольется кровь. Так или иначе, мне не нравились флорентийцы, и я мечтал о быстрой расправе с теми, кто не только подчинил Бьянку собственной воле, но и подверг ее опасности стать жертвой моего господина.

Да будет так.

Мы вошли в просторный, красиво отделанный обеденный зал, где несколько человек обжирались великолепным ужином из жареного поросенка. По всей комнате с огромных металлических стержней свисали фламандские гобелены, совсем новые, живописующие прекрасные сцены охоты: вельможи и их дамы, лошади и гончие... Эти тяжелые гобелены закрывали даже окна и доходили до самого пола.

Пол же был сделан из изящно инкрустированного разноцветного мрамора и украшен изображениями павлинов – в их больших веерообразных хвостах поблескивали настоящие драгоценные камни.

По одну сторону широкого стола сидели трое мужчин, буквально пускающих слюни над золотыми блюдами с липкими костями рыбы и птицы и остатками жареного поросенка, бедного раздувшегося существа, чья голова с постыдно зажатым в челюстях традиционным яблоком, словно символизировавшим выполнение его последнего желания, осталась нетронутой.

Другая троица – молодые мужчины, довольно симпатичные и в высшей степени атлетически сложенные, с великолепными мускулистыми ногами – была поглощена танцами: сцепившись за руки, они образовали кружок, в то время как небольшая группа мальчиков аккомпанировала им на разных инструментах. Именно эту музыку – грохочущий марш – мы и услышали с крыши.

После изобильного пира на одежде присутствующих остались пятна и следы жира. Но любой из них мог похвастать густыми и длинными, как велела мода, волосами, а также нарядными, богато расшитыми шелковыми туниками и чулками. Комнату не согревал огонь, но никому из присутствующих он не был нужен, все уже сбросили бархатные куртки, отороченные напудренным горностаем или серебристой лисой.

Вино разливал, а точнее расплескивал, из кувшина по кубкам человек, явно не способный справиться с этой задачей. А танцующая троица хотя и была исполнена благих намерений разыграть свою сцену, буянила и толкала друг друга, намеренно высмеивая всем нам знакомые танцевальные фигуры.

Я сразу заметил, что прислугу уже отпустили. Несколько кубков лежали опрокинутыми. Несмотря на зиму, над сияющими полуобъеденными скелетами и горками влажных фруктов вились стайки крохотных мошек.

Над комнатой повис золотистый туман – дым табака, так как они курили самые разнообразные трубки. Фон гобеленов был неизменно темно-синим, что придавало всей сцене теплоту, подчеркивая яркий блеск богатых разноцветных одежд мальчиков-музыкантов и собравшихся гостей.

Едва мы вошли в теплую дымную комнату, меня совершенно одурманила ее атмосфера, и, когда мой господин велел мне сесть у края стола, я поспешил последовать его приказу, поскольку едва не падал от слабости. Надо ли говорить, что я постарался не дотрагиваться даже до столешницы, а уж тем более до тарелок.