Чтение онлайн

– Зато ночью, ах, ночью! – Он захихикал. – Вот тогда положение менялось! Охотником был я, а добычей – он. Помню, как отчаянно он разыскивал последние стрелки чеснока и кустики шиповника, еще остававшиеся на земле, и как он окружал себя крестами круглые сутки, старый безбожник! Я искренне сожалел, когда он упокоился. И не столько потому, что не сумел осушить его как следует, сколько потому, что он был достойным, достойным противником. Какую партию мы разыграли!

Его хриплый голос перешел в еле слышный шепот:

– Он спит в каких-то трехстах шагах отсюда, выбеленный и сухой. В большой мраморной гробнице у ворот… Будь добр, наломай завтра побольше роз И возложи их на нее.

Я согласился, так как между нами больше родства, чем между мной и любым другим ботом, вопреки сходной сборке. И я должен сдержать слово, прежде чем этот день завершится, хотя наверху меня ищут. Но таков уж закон моей природы.

– Черт их побери! – Этим словам научил меня он. – Черт их побери! говорю я. – Выхожу наверх! Берегитесь, любезные боты! Я буду ходить среди вас, и вы меня не узнаете. Я присоединюсь к поискам, и вы будете считать меня одним из вас. Я наломаю красных цветов для покойного Кеннингтона бок о бок с вами, и Фриц посмеется такой шутке.

Я поднимаюсь по выщербленным, истертым ступеням. Восток уже подернут сумерками, а солнце почти касается западного горизонта.

Я выхожу.

Розы живут на стене по ту сторону дороги. На толстых змеящихся лозах, и головки у них ярче любой ржавчины и пылают, как аварийные лампочки на панели, оставаясь влажными.

Одна, две, три розы для Кеннингтона. Четыре, пять…

– Что ты делаешь, бот?

– Ломаю розы.

– Ты должен искать бота-оборотня. Какое-нибудь повреждение?

– Нет, у меня все в порядке, – отвечаю я и тут же обрабатываю его, ударившись о него плечом. Цепь замыкается, и я осушаю его жизненный узел до полной своей зарядки.

– Ты – бот-оборотень! – произносит он еле-еле и падает с оглушительным лязгом.

…Шесть, семь, восемь роз для Кеннингтона, покойного Кеннингтона, такого же мертвого, как бот у моих ног, – даже еще более мертвого, ибо когда-то он жил полной органической жизнью, более похожей на жизнь Фрица и мою, чем на их существование.

– Что тут произошло, бот?

– Он замкнулся, а я ломаю розы, – отвечаю я им. Четыре бота и один Супер.

– Вам пора уйти отсюда, – говорю я. – Скоро наступит ночь, и бот-оборотень выйдет на охоту. Уходите, не то он вас прикончит.

– Его замкнул ты! – говорит Супер. – Ты – бот-оборотень!

Я одной рукой прижимаю пучок цветов к груди и оборачиваюсь к ним. Супер – большой, сделанный по спецзаказу робот – делает шаг ко мне. Другие надвигаются со всех сторон. Оказывается, он послал вызов!

– Ты непонятная и страшная штука, – говорит он, – и тебя надо выбраковать ради общего блага.

Он хватает меня, и я роняю цветы Кеннингтона. Осушить его я не могу.

Мои катушки уже почти полностью заряжены, а он снабжен добавочной изоляцией.

Меня теперь окружают десятки ботов, страшась и ненавидя. Они разберут меня на металлолом, и я буду лежать рядом с Кеннингтоном.

"Ржавей с миром", – скажут они… Мне жаль, что я не выполню своего обещания Фрицу.

– Отпустите его!

Не может быть! В дверях склепа, шатаясь, цепляясь за камни, стоит истлевший, закутанный в саван Фриц. Он всегда знает…

– Отпустите его! Приказываю я, человек. Он совсем серый, задыхается, а солнечные лучи гнусно его терзают.

Древние схемы срабатывают, и внезапно я вновь свободен.

– Да, господин,- говорит Супер, – мы не знали…

– Хватайте этого робота!

Он тычет в Супера дрожащим исхудалым пальцем.

– Он – робот-оборотень, – хрипит Фриц. – Уничтожьте его! Тот, который собирал цветы, исполнял мое распоряжение. Оставьте его здесь со мной.

Он падает на колени, и последние стрелы солнца пронизывают его плоть.

– И уходите! Все остальные! Быстрее! Мой приказ: ни один робот больше никогда не войдет ни на одно кладбище!

Он падает внутрь склепа, и я знаю, что на лестнице нашего с ним приюта лежат только кости и клочья истлевшего савана.

Фриц сыграл свою последнюю шутку – изобразил человека.

Я отношу розы Кеннингтону, а безмолвные боты уходят за ворота навсегда, уводя с собой послушно идущего Супера.

Я кладу розы у подножия мраморного памятника – Кеннингтону и Фрицу, памятника последним, непонятным, истинно живым.

Теперь только я остаюсь невыбракованным.

В гаснущем свете я вижу, как они загоняют кол в жизненный узел Супера и закапывают его на перекрестке.

Затем они торопливо удаляются к своим башням из стали и пластика.

Я собираю останки Фрица и уношу их вниз, укладываю в гроб. Хрупкие, безмолвные кости.

…Так гордо и так одиноко – быть пиявкой из нержавеющей стали!

Дракс и Дран восседали в Большом Тронном Зале планеты Глан, беседуя о жизни. Монархи высочайшего интеллекта и соответствующей наружности, они, будучи последними из оставшихся в живых обитателей Глана, совместно правили планетой и единственным подданным по имени Зиндром, дворцовым роботом.

Последние четыре столетия (это были весьма неторопливые создания) Дракс размышлял о возможности жизни на других планетах.