Чтение онлайн

домашние портки, шлепанец почему-то посреди комнаты. Быстренько включил

нижний свет - настольную лампу, торшер, бра - и выключил верхний. Желтее

стало, уютней.

Зато на кухне - шик и блеск - за этим он следил параноически. Самой

страшной поговоркой для него была "Где жрут, там и...". Только открыл

холодильник, чтобы посмотреть, есть ли чего пожрать, как зазвонил телефон.

Звонил худрук студии, где снималась картина, приятель:

– Как это все произошло, Витя?

– Можешь ты понять, что я только вошел в дом?
– заорал Виктор.

– Ну ладно, завтра поговорим, - смирился худрук и повесил трубку.

Поев, Виктор разобрал тахту, разделся, лег и стал думать над тем, о

чем спросил худрук. Как это все произошло.

Ветер покачивал верхушки столетних деревьев, и от этого солнечные

лучи, пробивавшиеся сквозь двигающуюся листву, падали на землю, как струи

дождя, то спокойно, то порывами, аритмично, непредсказуемо, весело.

По ухоженной аллее в обе стороны вышагивали, блестя вычищенными

боками, сытые лошадки, неся на себе всадников в цилиндрах, в камзолах,

бриджах, в хорошо надраенных сапогах для верховой езды. В основном дамы.

– Булонский лес, мать их за ногу!
– негромко, но с чувством выразился

Виктор, наблюдая сию картинку.

И правда, будто не в Москве. Щеголеватый павильон для отдыха

клиентов, симпатичный домик администрации, не по-русски аккуратно

содержащаяся конюшня, огражденная ярким забором площадка для выводки, на

автомобильной стоянке - исключительно иномарки.

Вот только дамочки, хотя и старались, но все же подводили:

переговаривались плебейски громко, изредка по-рязански повизгивали от

страха. Совсем по-парижски у них не получалось.

На стоянку мощно вырулил безукоризненный "Ауди" цвета мокрого

асфальта, остановился, и из него выбрался могучий мэн северокавказской

наружности. Мэн хлопнул дверцей и, не обращая внимания на окружавший его

прекрасный мир, прошел в административный домик.

– Он!
– крикнул Виктору убиравший за загородкой конское дерьмо

служитель.

– Спасибо.
– Виктор поднялся с субтильной, ажурно-белой скамейки и

направился вслед за владельцем "Ауди".

Место секретарши у двери с солидной вывеской "Председатель

правления", слава богу, пустовало, и Виктор без спроса вошел в кабинет.

Мэн, сложив руки на животе и бездумно глядя прямо перед собой, сидел

в подвижном кресле за причудливым иностранным столом.

– Здравствуйте, - сказал Виктор и сразу взял быка за рога. - Меня

зовут Кузьминский Виктор Ильич.
– Я бы хотел поговорить с вами в связи с

обстоятельствами гибели Сергея Воропаева, работавшего у вас.

– Здравствуйте, Виктор Ильич!
– радостно поздоровался мэн и тоже

представился: - А я - Эдвард Гурамович Удоев. - Подумал и добавил: -

Председатель правления кооператива "Аллюр". А вы кто такой?

– Я же сказал - Кузьминский Виктор Ильич, - раздражаясь, повторил

Виктор.

– Дело какое делаете, Виктор Ильич?

– Я - литератор, Эдвард Гурамович. Сценарии для кино пишу, книжки там

всякие...

– Хорошее дело, - одобрил Викторовы занятия Эдвард Гурамович. - Но,

наверное, обстоятельствами гибели нашего Сергея милиция занимается?

– Милиции уже все ясно - несчастный случай. Но мне бы хотелось

разобраться, отчего это все произошло, как это с ним произошло.

– Чтобы в книжку вставить?
– догадался Удоев и заулыбался от своей

догадки.

– Да нет. Уж больно грустная книжка получится, а я веселые пишу.

– Лихой был джигит, - соответствуя сентенции Виктора, погрустнел

Эдвард.
– И работал хорошо. Пил, правда, неумеренно.

– И долго он у вас работал?
– спросил Виктор. Он по-прежнему стоял

перед заграничным столом. Председатель наконец-то соизволил заметить это:

– Да вы присаживайтесь, присаживайтесь, - понаблюдал, как садится

Виктор, и, удовлетворясь наблюдением, сам встал, прошел к солидному шкафу,

раскрыл его, недолго поискал на полках, извлек новенькую тонкую папочку,

на которой блестящими черными буквами значилось: "Личное дело", вернулся к

столу, на ходу полистав папочку, и, сев на свое место, ответил на вопрос:

– Почти полгода. Со второго февраля.

Из низкого мягкого кресла, в которое погрузился Виктор, председатель

Удоев виделся как бюст Героя на постаменте.

– В папочке не написано, есть ли у него какие-нибудь родственники?

Бюст с готовностью полистал папочку еще раз. На листочке

автобиографии задержался.

– Нету у него никого. Сирота. Детдом, спорт, ПТУ. Потом армия, ВДВ,

снова спорт, мастер по стрельбе, первый разряд по конному спорту. Да,

судьба...

– И горевать некому, - сказал Виктор.

– Мы должны горевать. - Удоев назидательно поднял большущий