Ведьма
Шрифт:
Чувствовалась забота о доме хозяйки. Все чисто, убрано, на телевизионной панели – ни пылинки. На окне – цветущие посреди зимы орхидеи, в духовке – томящийся ужин.
– Привет! – десятилетний Алеша вышел из своей комнаты и деловито протянул мне руку. – Меня Леша зовут.
– Ха, Алешка, да ты не помнишь меня совсем! – я потрепал его за волосы. – Да как же! Совсем забыл! Я ж подарок тебе притаранил!
Последовала длительная суета. Подарки, взаимные комплименты, домашний ужин, тосты за встречу. Лица мелькали перед глазами, один разговор сменялся другим, и только Лешка, получив от меня Эйфелеву башню из лего, наглухо заперся в своей комнате, совершенно игнорируя Мишкиных детей и призывы Олеси поиграть с ними.
С едой закончили, близилась полночь, и мы, наконец, сели за карты. Расположились прямо в гостиной, за большим кухонным столом. Женщины, крикливый шурин и дети ушли на диван – дамы быстро нашли общий язык и о чем-то мило щебетали, а шурин то забавлялся с Мишкиными детьми, то вмешивался в дамский разговор. Все так же громогласно, как и прежде.
Несколько раз за вечер я уже просил его быть потише, просил по-хорошему. Он соглашался, однако очень скоро забывал о своих обещаниях и вновь принимался за свое. Заметив, что Вадик недовольно косится в его сторону при каждом следующем выкрике, я выждал, когда хозяин уйдет в уборную, и подошел к нашему крикуну:
– Еще раз вякнешь, я тебе зубы выбью, – тихо сказал я, наклонившись к его уху. – Усек?
Тот было дернулся, хотел возмутиться, но все же ретировался. Что-то, однако, подсказывало мне, что выбивать зубы таки придется.
– Мужики, пойдем наверх, – выручил горлопана Вадик. – Шумновато здесь.
Поднялись в его кабинет – скромную по размерам комнату с большим письменным столом и маркерной доской в половину стены. Диван с толстыми поручнями в проеме стены, длинная тумба с оргтехникой и небольшой пристенный шкаф – вот, пожалуй, и вся обстановка его хоум-офиса.
Сначала я обрадовался, что последняя помеха устранена, и теперь все пойдет как надо. Но как надо не шло. Мишка плоско и неуместно шутил, повторяя услышанное им в комедийных передачах. Вадик из вежливости пытался улыбаться. Пару раз я вспоминал университетское прошлое, они оживлялись, но вскоре разговор опять затыкался, коробился, в общем, сходил на нет.
Молчания становилось больше, мое внимание обострилось, и тут, даже сквозь легкий хмель выдержанного коньяка, я заметил главное. Вадик, мой старый друг и товарищ, он изменился, стал другим! Его глаза не блестели, теперь он был совершенно спокоен. Спокоен не сосредоточенностью игрока, усилием воли сдерживающего азарт и эмоции, а отчужденностью человека, ничего от игры не ожидающего.
Первые мысли по этому поводу возникли после того, как на хорошей карте он остался «без двух». После этого я ожидал увидеть в его глазах ярость, задор, досаду – а там ничего, лишь та же никчемная улыбка. Это стало для меня неожиданностью, я начал анализировать тщательнее и чем дальше, тем больше убеждался в том, что страсть к игре, без всяких сомнений, покинула его.
Видимо, на старых рефлексах и умениях Вадик все еще играл неплохо. Грамотно считал, верно анализировал, однако он уже совсем не хотел выиграть. Даже в конце партии, когда оставалось закрыть два очка и шел очередной круг распасов, он предпочел сыграть «семерик» и закрыть «пулю». И это несмотря на то, что на тот момент он проигрывал около двух «колес».
Жирная точка в истории о неудавшемся сюрпризе.
Разлив еще по пятьдесят коньяка, я сделал последнюю попытку оживить беседу. Заговорил про грядущий чемпионат мира по футболу, российскую сборную и ее перспективы. В любой другой ситуации – беспроигрышная тема.
– Да без шансов, – сухо отрезал Вадик, завершив короткую реплику продолжительным зевком.
– По этому поводу была хорошая шутка в КВН! – вновь запустил свою шарманку Мишка.
Еле слышно вздохнув, я погрузился в свой янтарно-коричневый бокал и первым отключился от разговора. С минуту я отстраненно и без единой осязаемой мысли наблюдал за моими товарищами.
«К черту такие беседы!» – сказал я себе и, картинно зевнув, попросился спать.
Глава 3
Следующим днем я встал раньше всех. За окном едва светало, недвусмысленно намекая мне, что я поторопился со своим пробуждением. Внутри еще чувствовался неприятный осадок после никчемности вчерашней игры и беседы и требовал залить его крепким кофе.
Слегка похозяйничав на кухне, я накреативил себе бодрый омлет, заварил турку и нарумянил несколько гренок. Как и ожидалось, отменный завтрак избавил меня от вчерашней горечи.
«Люди меняются, – говорил я себе, – все меняются. Рано или поздно. И Вадик тут не исключение. Разлюбил карты? Почему нет? Может, надоели. Или мог проиграться по-крупному! А тут я со своим преферансом и Мишкиными шутками, от которых волком выть хочется… Тут кто хочешь загрустит!»
Я уже не сомневался, что, когда уедет все Мишкино семейство, мы сядем за бутылкой добротного вискаря и, как в старые добрые времена, спокойно поговорим с ним обо всем на свете.
Этого момента надо было ждать еще минимум десять долгих часов, и их требовалось как-то занять. Планшет, новости – в январские каникулы глазу даже не за что было зацепиться. Почитал буржуйские передовицы, посмотрел котировки… и забросил его обратно в сумку. Меньше всего в эти дни мне хотелось думать о бизнесе.
Стараясь никого не разбудить, я оделся и, осторожно прикрыв дверь, вышел наружу. Тихо. Воздух первейшей свежести. Кругом бело! Похрустел по снежному полотну – осмотреть поселок.
Всего пять-шесть десятков домов, все разношерстные, кто на что горазд. Из одинакового – только глухие высокие заборы. Да еще высоченные сосны и ели, окружавшие маленький поселок с трех сторон.
– Особо не погуляешь тут, – сказал я себе и сам удивился, как одиноко звучит мой хриплый утренний голос в этой глуши.
Быстро вернувшись, я тут же взялся за снеговую лопату. Делать все равно было нечего, а расчистка двора Камских казалась одновременно делом и полезным, и приятным. Чудно размявшись и потратив еще часа полтора, не без чувства удовлетворения, которое так часто сопровождает физическую усталость, я зашел в дом.
Хозяева и их многочисленные гости уже суетились в гостиной. Мишкин шурин опять гремел своим басом.
– Жень, кофе-чай будешь? – первой увидела меня Олеся. – Проголодался, наверное, столько снега перекидать?