Ведьма
Шрифт:
Миша лишь однажды бросил короткий взгляд на дорогу… и обомлел.
«О, черт!»
Пассажиры в салоне тоже увидели и подняли визг.
Миша вдавил педаль тормоза до пола вместе с ногой водителя, одновременно выворачивая руль вправо. Кажется, это было верное решение, потому что справа вроде бы была трава и совсем не было деревьев. Кажется, да, это полянка с высокой травой… Все остальное про мелькнуло перед его глазами, как кусочек фильма на ускоренной перемотке.
Он увидел лицо Иванова, его закрытые глаза и окровавленные губы, по которым Миша проехал пальцами; потом он увидел березовую рощу в окне слева – все еще зеленую, хотя и порядком потрепанную за лето; потом перед глазами пролетела (точнее, это он сам пролетел) легковая милицейская машина, окрашенная в оптимистичные цвета, и, кажется, мент с автоматом на плече что-то орал… А потом все закрутилось вокруг своей оси, Миша ощутил жуткий удар в плечо и спину, а потом перед ним оказалось серое небо…
«Где девочка, сволочь?!» – еще раз мысленно проорал Мишка. Он сделал это чисто автоматически, потому что уже получил ответ. Теперь перед ним стояла другая задача – выжить самому.
…Автобус завалился на правый бок, развернулся поперек дороги, ударил крышей милицейскую «десятку» и скатился с насыпи, перевернувшись обратно на колеса. Несколько секунд он покачивался, как канатоходец под куполом цирка, рискуя снова грохнуться, но в конце концов замер, слегка накренившись.
Сначала стояла тишина, потом обалдевшие милиционеры пришли в себя, бросились к автобусу, приготовив к бою автоматы. Наверное, им дали установку на поимку особо опасных преступников и разрешили в случае чего открывать огонь на поражение. Но к счастью, обошлось даже без мордобоя и заламывания рук. Один мент спрыгнул с насыпи, подбежал к машине, попытался заглянуть в окно. Каково же было его удивление, когда на месте разбитого стекла он увидел лист из серого кожзаменителя. Все окна в салоне были заделаны этой гадостью. Опешивший милиционер опустил руки.
Все это в видеомониторах наблюдали Садовская, Ксенофонтов и Баранов. Машина, из которой операторы снимали, все время держалась метрах в ста от микроавтобуса и теперь уже подъехала к месту аварии. Съемка не прекращалась ни на минуту.
В аппаратной какое-то время царило оцепенелое молчание. Голос решился подать только Валентин Баранов:
– Должен вас обрадовать, ребята: у вас большие проблемы.
32. Финита ля…
Михаил вылез из салона последним, хотя был ближе всех к выходу. Он помог выкарабкаться женщинам. Рустам Имранович все еще был без сознания, но теперь его состояние уже внушало опасения: оператор не смог его удержать и Шайдуллин сделал несколько ужасающих кульбитов вместе с автобусом. Наверняка у него теперь куча переломов, а уж ссадины и кровоподтеки были видны и невооруженным глазом. Все остальные пассажиры злосчастного автобуса вроде отделались ушибами и царапинами, хотя Валя постанывала и сильно хромала.
Что касается главного злодея, то он был в отключке. Во всяком случае, так поначалу Михаилу показалось. Ему очень хотелось надеяться на то, что Иванов уцелел и придет в себя, чтобы указать им точное место, где находится Катя Соболева, но Миша ошибался.
Колдун лежал на руле лицом вниз, безвольно опустив руки. Он не дышал, и пульс у него не прощупывался. Прошло уже несколько минут после катастрофы, и Михаил не знал, успеют ли они что-нибудь сделать и стоит ли вообще что-то предпринимать, – все это было скрыто от него.
Медики уже атаковали кабину, взяли колдуна под руки, вытащили, положили на траву, начали суетиться вокруг, но отчего-то Мишке казалось, что для того шоу уже закончилось. И он почти не чувствовал сострадания.
«Становишься черствым, – говорил он себе, вытирая лицо краем футболки, – и сердце твое постепенно покрывается инеем и скоро может превратиться в кусок льда, похожий на куриный полуфабрикат в холодильнике супермаркета. И никого не будет жаль, и никого не будешь любить… Ну, кроме одного милого человечка, пожалуй. Кстати, интересно, где она сейчас, моя девочка Леночка? Как хочется ее к себе прижать, погладить по волосам, нашептать на ушко какую-нибудь добрую сказку, чтобы она не плакала и ничего никогда не боялась… Но она все равно будет плакать и бояться, и, кроме того, она сразу почувствует холод в твоем сердце…»
Он фыркнул, отвернулся от безжизненного тела Вячеслава Иванова. «Не колдовать тебе больше – теперь над тобой самим будут колдовать другие специалисты».
Сзади подошел Баранов, положил руку на плечо:
– Ты цел, добрый волшебник?
– Почти. Синяк будет на жопе… и я уже не добрый.
– Так скоро?
Миша кивнул. На Баранова это не произвело особого впечатления. Вот уж с кем соревноваться по части цинизма будет совершенно бесполезно!
– Свои самобичевания, Миш, ты оставь для журналистов, а мне скажи по старой дружбе: мы спасем прекрасную принцессу или оставим ее гнить в каком-нибудь заброшенном подвале?
Михаил закрыл глаза, начал потирать веки.
– Я увидел какой-то берег… – произнес Михаил, потирая уставшие глаза, – воды много, противоположный берег очень далеко, но он виден… Он зеленый, там лес, но есть там кучка домиков, скорее всего садовых… Тебе это о чем-нибудь говорит?
– Что-то до боли знакомое, – кивнул Баранов. – Еще что-нибудь видишь?
– Шоссе у самого берега… Автобус с номером 60… Такой неповоротливый, грязный автобус…
– На садовых рейсах только такие и ездят.
– Вижу красный кирпичный домик… Колонку возле шоссе… Баба какая-то ведро тащит… – Миша напрягся. Он натолкнулся на самый важный элемент, который скорее всего укажет верный путь. Что-то это такое очень знакомое, что-то очень громкое… – Так… погоди секундочку.
– Да я-то погожу, – усмехнулся Баранов, – но, боюсь, Фиона наша не дождется…
Миша поднял руку, делая знак замолчать, несколько секунд постоял так, глубоко дыша. Баранов смотрел на него с едва заметной скептической улыбкой.
– Поезд, – наконец выдохнул Миша.
– Чего?
– Слышу поезд… Рядом железная дорога… Короче, ты понял? Озеро возле шоссе с рейсовым автобусом 60, колонка, домик из красного кирпича, железная дорога возле самого дома…
Баранов кивнул.
– Старик, тебе бы вместо джи-пи-эс работать…
– Перестань, я сделал все, что смог.
– Я понимаю. – Баранов обернулся к ментам, которые что-то выясняли с телевизионщиками и расставляли на дороге оранжевые конусы, освобождая одну полосу для проезда транспорта.
Маришка Садовская громко ругалась по телефону, успевая посылать куда-то далеко всех, кто лез к ней с расспросами, медики оказывали помощь пострадавшим. Людмила Кремер присела на траву возле насыпи, нюхала кусочек ваты и недобро посматривала в их сторону.
– Поезд какого цвета, не помнишь? – спросил Баранов.
– Помню.
– Ну?
– Красного…
Баранов широко улыбнулся:
– Вот с этого и надо было начинать, навигатор! Это ж скорый поезд на Москву.
– Ты знаешь, где это?