Ведуньин Двор
Шрифт:
— Отчего ж скучно тебе, Ворон Воронович? — по-условленному вступила Анея. — Все ведь к тебе приходят, все до единого?
«Будто не знаешь! — недовольно встопорщил перья ворон. — Сама у меня была, а остаться не возжелала! На что мне мёртвые, мне живые нужны, от них тепло идёт! А я так мёрзну…»
— Помоги, Ворон Воронович. Лекарство для Зорюшки, знаю, тебе нужно — из моей крови да из крови того, кто её подранил. Сама бы справилась, да только странная какая-то кровь у стрелка, порченая…
«Порченая… Всё-то ты знаешь», — недовольно отозвался ворон. Попрыгал по креслу, перебрался на спинку. Взглянул в совершенно белое лицо пленника.
«Много силы нужно, чтобы душу удержать, от самого порога моего обратно вернуть. Не я этим распоряжаюсь, сами знаете, ведуньи, я лишь за мёртвыми присматриваю; сумеете силу собрать?»
— Сумеем, — хором сказали Анея со старой ведуньей.
«Жизнь вам одну забрать нужно, — ехидно объявил Вран. — И то не ведаю, хватит ли. А вот ты, Анея Вольховна, краса ненаглядная, подумала бы да и пошла б ко мне жить. У меня хорошо! Богатства несчитанные! Трудов никаких! И смерти можно не бояться!»
— Прости, Ворон Воронович, — поклонилась Анея. — Не в царстве подземном моя судьба. Не тебе я посвящена. Не гневайся, великий.
«Знаю, что не мне, — с досадой отозвался Ворон. — Что ты в нём нашла, в Кракене этом? Головоногий, кровь холодная, буркала рыбьи. Даже дома у него нет, в гости не позвать!»
— Не я выбирала, великий. Судьба.
«Ладно,— раздалось неохотное. — Снадобье начинайте готовить. Жилы отворяй пошире, Верея старая, и себе, и этому… убивцу».
— Отворяю, Великий. — Верея бестрепетно вонзила нож ещё глубже в собственную плоть.
«Смотри, ведунья, — ядовито предупредил Вран, — дёшево купить меня хочешь. Не диво старому да пожившему помереть. Не знаю даже, помогать тебе дальше иль нет…»
Анея заскрежетала зубами. В этом весь Вран! Пусто ему, томно ему там, под землёй — вот и шутит шутки, вот и откалывает коленца. Если не со зла, так уж точно от скуки. Переменить договорённое — плёвое дело.
«Не хочу я тебя мёртвую, — капризно объявил вдруг Ворон Воронович старой Верее. — Таких, как ты, у меня полное царство. И всем чего-то надобно. Одной во сны к внучке явиться — не того жениха выбрала. Другой сына остеречь, чтобы жену любил крепче. Третьей… что я им, посыльный?! Сил моих нету уже! Зачем ещё и ты мне, старая?!»
— Матушка… — задрожала Анея.
— Молчи!.. Ворон Воронович, но ведь согласился ты помочь!
«Я слову своему хозяин. Захотел — дал, захотел — обратно взял».
Плечи старой ведуньи поникли.
— Эх… Анеюшка… — по морщинистой щеке сбежала слеза. — Не могу я. Боюсь. Помоги, помоги, родненькая!
Зверь великий, Зверь Земли, Великий Медведь, да в чём же?..
— Матушка Верея… да в чём?
— Эх, сущеглупая! — сверкнула глазами старая ведунья. Словно и не плакала только что!
И тут Анею осенило.
— Забирай её живой, Вран Великий, — проговорила она холодно и презрительно. — Живой её тебе отдаю. Долг возвращаю. Будет тебе служить, по хозяйству доспевать. Забирай её, Ворон Воронович!
— Не-е-ет! — завыла Верея, но успела при этом кинуть один последний взгляд на бывшую ученицу — и подмигнуть.
Молодец, додумалась наконец-то. Возьми пряник печатный.
Анея схватила старуху за руку, обрызгиваясь её кровью.
— Тебе её отдаю, Вран Великий! Ей путь отворяю, обратный замыкаю! На семь замков, на восемь засовов, на девять цепей!
«Ка-а-арр! Вот это дело! Люблю живых, ой, как люблю! Ну, Верея-ведунья, ступай теперь ко мне! Верно всё молодка твоя молвила, будешь по хозяйству моему доспевать! Пусть к тебе теперь идут, во сны к живым проситься! Но помни, что теперь забудут тебя на земле! Ни к кому явиться в снах не сможешь, ни с кем не поговоришь! Такова цена!»
— Стой! — властно бросила Анея. — Силы довольно теперь тебе? Кровь смешана? Зелье сотворишь?
«Сотворю, — охотно и быстро согласился Вран. — Это быстро. А ты смотри, запястье ей перетяни, Анея! Она моя теперь, хоть и старая, да живая! Ах, да, вот ещё… убийца-то мне живым тоже нужен. Мёртвым, но и живым. Живым, но и мёртвым. Понимаешь?.. Ай, была не была! Добрый я сегодня. Радуюсь. Слушай же, Анея, научу тебе делу великому, небывалому, только первой чародейке всех земель подвластному!..»
— Прощай, Анеюшка, — Верея словно погружалась под воду, её затягивало дымкой. — Тебе теперь двор свой вести. Ведуньин двор. Свой тебе отдаю, готова ты. У тебя получится, я знаю. Бояться тебя должны, бояться и уважать, потому что иначе-то баловать народ начинает, не со зла, а так, именно что с баловства. Прощай, милая. Всё-таки вышел из тебя толк…
Сказала так — и пропала, совсем. Растворилась в сером тумане, а сам туман растёкся незримыми нитями. Была чародейка Верея Велиславна — и нет её.
Только ветер прошуршал в опустевшей вдруг комнатке…
…Ворон расправил крылья, перепорхнул на пол, окунул клюв в чашу с кровью. Чаша вскипела, пена полилась через края, пахнуло жаром. Миг — и на месте крови в чаше лежало крошечное алое сердечко, как живое, только каменное, словно из красного рубина.
Анея осторожно взяла его, вложила в грудь чёрной птичке — и раны на груди её тотчас закрылись, а глаза, напротив — раскрылись.
«И безо всякой живой да мёртвой воды, — самодовольно объявил Ворон Воронович. — Теперь с ним. Всё ли поняла, Анея? Нож бери да голову с плеч снимай!»