Чтение онлайн

Сели на траву. Яна собирала цветы в пучочки и подавала Векше, а он плел венок. Когда ее пальцы невзначай касались его руки, Векшино сердце замирало и весь он проникался к девушке каким-то удивительным, неизведанным доныне чувством. Она становилась ему такой близкой и родной, может, даже роднее отца-матери. Если бы Яне снова кто-то угрожал, он не колеблясь пошел бы за нее не то что на трьох варягов, но даже на самого Змея-Горыныча...

Когда венок был готов, Яна надела его, вскочила, стала перед Векшей и запела игриво:

Как зачарованный, глядел он на девушку, и казалось ему, что это сама русалка выбрела к нему из реки.. Когда возвращались из пущи, Яна спросила, не смог ли бы он не плыть с Куделей в Царьград. Спросила как бы невзначай, а у самой при этом расцвело на щеках два алых мака.

– Не плыть?!
– удивился Векша.- Я сыздавна хочу повидать Греччину. Мне столько о ней, о ее чудесах дедусь рассказывал.

– Но ведь это опасно.

– Опасностей я не боюсь. Да и с гостем уже поладились.

– Тут бы, в Киеве, к кому-нибудь нанялся. Братец мой оттуда не вернулся!..- грустно сказала Яна.

– Нет, теперь не могу отказаться. Завтра отплываем.

– Я приду на пристань провожать.

– Приходи...

К гостю он вернулся под вечер. Хозяина дома не было, и Векша, довольный этим, не ужиная, лег спать.

Утром следующего дня гость велел Векше и Путяте впрячь коня в волокушу, на которой лежали меха, дорожные припасы, одежда, и везти ее на пристань.

– Ты и впрямь юркий и ловкий, как векша, - лукаво подмигнул Путята, когда они выехали со двора.- Зря я тебя тогда медведем обозвал. Не успел в Киев ступить, а уже к стрельнику Доброгасту стежку топчешь... Вишь, уже и сорочку какую Яна дала. Знай же, - положил руку Векше на плечо, - в Киеве девушки сорочки вышивают и дарят только своим избранникам...

Векша молча стряхнул руку с плеча, но слова Путятины были ему приятны. На Почай-реке видимо-невидимо судов: покрупнее и помельче, дубы-однодревки, огромные, с высокими мачтами, могучими ветрилами и несколькими десятками весел насады [плоскодонное судно, у которого высокие борта нашиты из досок], стройные, с вырезанными на носу страшными головами зверей, птиц, рыб, червленые [окрашенный в красное] ладьи. На небольших челнах натянуты из просмоленного полотна низенькие будочки, весла в уключинах; на ладьях и насадах сделаны деревянные настилы, прорезаны в бортах продолговатые отверстия для весел. Гребцов на них не видно, они скрыты под настилом, только кормчий похаживает наверху да приказы им отдает.

Для похода челн у Кудели был значительно больше того, на котором он плавал к древлянским ловцам - довольно длинная однодревка, легкая в ходу, удобная для гребцов и для поклажи.

Гости на свои челны товара брали немного, зато выгодного - меха. Княжеские и боярские насады и ладьи, кроме мехов, везли еще и мед, воск, смолу, кожу - все то, что собирали их тиуны на полюдье [поездка для сбора податей и дани для князя, бояр, воевод и подвластных им людей].

Векша и Путята перенесли с волокуши на челн поклажу, сели на скамью у весел.

Гость прощался на берегу с родней. Провожать поход в дальнюю дорогу пришло немало киевлян. Простолюдины шумными толпами собирались на холмах и песчаных насыпях. Бояре, воеводы и знатные горожане, разодевшись в пышные одежды, важные, молчаливые, стояли в сторонке, в тени раскидистых верб и осокорей, где было меньше пыли и не жгло солнце. Вдоль самого берега выстроились рядами вои.

Путяту никто не провожал, в Киеве у него не было ни отца, ни матери, ни кого-либо из родни. Да и есть ли они у него вообще на белом свете?..

Вчера, когда легли спать, Путята поведал Векше о себе. Он из уличей, русского племени, которое живет в лесах близ Днепра, на полудень от полян. Когда Путята был еще маленьким, на его родное селение напали печенеги, стали грабить, поджигать жилища, забирать людей в неволю. Он убежал в поле, укрылся в травах, но его все равно нашли и продали Куделе, который в это время возвращался по Днепру из Царьграда в Киев. С тех пор и стал он у гостя за холопа. А где мать, отец, родня, живы ли они или погибли - ему неизвестно. "А ты хоть знаешь, из какого ты селения?" - спросил Векша.

"Нет, не знаю, - вздохнул.- Я же говорил, что маленьким тогда был. Лет пять или шесть мне было..."

Сейчас Путята невесел и неразговорчив. Смотрит в воду и ти хонько напевает грустную песню:

Векше стало жаль его, захотелось развеселить.

– И чего ты завел такую тоскливую? Не на похороны же собрались. Радоваться надо, а не печалиться.

– Нечему радоваться.

– Как это нечему? В такое путешествие отбываем, див сколько увидим.

– Уже видел. Не впервые плыву.

– И что, больше не влечет?

– Влечет.

– Так чего ж тогда?

– Да ничего...- замялся Путята, видно, хотел что-то сказать, да передумал.- Это я так. Поплывем, сам увидишь...

Векша больше его не расспрашивал, подумал: Путяте неохота идти в поход потому, что придется изрядно потрудиться на веслах, а он, пожалуй, все-таки с ленцой.