Велик
Шрифт:
Ничего из поименованного у него не было.
— Ты не торопись, белый шаман, подумай, — словно угадав его намерения и затруднения, деликатно прошептала Оламайд, — а я тебя пока накормлю. Принесли вот сухари вчера… сегодня… вечером… утром… днем… Короче, принесли. Я есть не стала… в горло кусок не лез. А вот теперь ты очухался, а он еще даже не размок… надеюсь… сильно… Сейчас, сейчас… Если сыщу… то, что надо…
Матрона завозилась во тьме, звеня оковами, и в глаз чародею ткнулось что-то мягкое. Боясь даже представить, что бы это могло быть — найденное на ощупь в трюме, где раньше перевозили людей — он зажмурился и откачнулся, но проворные руки Оламайд уже пытались засунуть это ему в ухо.
— Ну держи, чего ты… где ты там…
— Тут, — волшебник чудом успел предотвратить атаку на второй глаз, перехватив нечто маслянистое размером с кулак.
Вызвав из нокаута обоняние, оглушенное зловонием, маг настороженно нюхнул корабельный паек: помирать — так хоть знать, от чего. Или хотя бы догадываться.
Результат поверг его в ступор. Ибо, судя по запаху, в руках у него был не обещанный сухарь, и не традиционная для корабельного котла солонина, и даже не то, чего он боялся больше всего, а… селедка! Совершено определенно — селедка, причем жареная и даже не испорченная, что могло бы объяснить ее нахождение не на капитанском столе, а в трюме у пленных. И хоть селедку он предпочитал как раз исключительно в соленом виде, жаловаться на несовпадение меню с его вкусами было в их положении неприлично.
Проговорив «спасибо», маг опасливо откусил кусочек.
Вскрытие подтвердило правильность диагноза: селедка жареная, щедро обвалянная в муке с яйцом и смесью специй. Которых, на удивление, на корабле водилось наименований пятнадцать, и все их кок не пожалел тоже.
— Хоть за это им благодарность… — пробормотал атлан, жадно впиваясь в рыбу зубами: в последний раз он ел утром того дня, когда господин Ква-Ква нанял его голема. Какой день был сейчас, и где было его изделие…
При первой мысли о Каменном Великане маг сморщился и закачал головой: а вот теперь его точно не найти никогда.
При второй мысли он вдруг обнаружил, что рыба кончилась.
— Кхм… Оламайд… А… еще там немножко не найдется случайно? Если ты уже поела и остался вдруг лишний, и ты больше не хочешь, — спохватился и добавил Анчар.
— Ох, бедняга… — матрона жалостливо зацокала языком. — Оголодал… такую гадость есть — и добавки просить…
Чародей замер и прислушался к органолептическим воспоминаниям.
Селедку можно было назвать как угодно, но «гадостью» ее могли окрестить только закоренелые рыбоненавистники или избалованные гурманы. Ни к тем, ни к другим он себя не относил — и до сего момента не думал, что торговка рыбой может входить в одну из этих категорий.
— А мне понравилось, — отчего-то чувствуя себя виноватым, начал оправдываться он. — Запах приятный… и на вкус тоже… ничего… очень… даже…
— Да я бы это собаке голодной дать постеснялась!
— Спасибо, — обиженно буркнул атлан.
Матрона сконфузилась:
— То есть, я хотела сказать, что если бы здесь была собака, и она была бы голодная, в смысле, еще голоднее, чем мы, и если бы…
В предчувствии очередного монолога, способного превратить мозги в расквашенный сухарь не хуже трюмной воды, Анчар поспешил перехватить инициативу:
— Ну так есть или нет? Если нет…
— Ох, белый шаман… Странный вы, северяне, народ — такое есть, с чего люди мрут да дохнут, да нахваливать…
— У меня, кстати, имя есть, — морщась от боли в голове, буркнул атлан, чувствуя, что после всего, что произошло прошлой ночью, он, как порядочный человек, обязан хотя бы сказать, как его зовут.
— Да? — то ли удивилась сему факту матрона, то ли вежливо дала понять, что ждет продолжения.
— Анчар Атландский.
— Откуда ты?
— Из Атланды, — нетерпеливо пояснил маг.
— Никогда про такую не слышала, — хмыкнула Оламайд. — Говорят, у вас там зима круглый год?
Но пока чародей старался понять, каким образом одно вытекает из другого, торговка сменила тему разговора.
— Анчар Атландский. Ты, как шаман, обязан нас отсюда вызволить. Прямо сейчас. Мне не нравятся эти люди. Мне не нравится этот корабль. Мне не нравится темнота, сырость, вонь, плесневелый хлеб, гнилая солома, кандалы… Шаман ты или не шаман, в конце-то концов?!
— Я не шаман, я — маг-исследователь с дипломом и ученой степенью! — раздраженно огрызнулся волшебник. — И если ты думаешь, что только поэтому стоит мне ткнуть пальцем вверх и сказать «Криббле-Краббле-Круббль», как тьма разверзнется и воссияют хляби небесные…
Иллюстрируя свои слова, он театрально воздел руки горе… и в ту же секунду над их головами ослепительно вспыхнул голубой квадрат.
Это откинулась крышка люка.
Привыкшие ко мраку глаза, застигнутые врасплох, сощурились, слезясь, и открылись только когда трое матросов спустились по трапу и остановились рядом.
— Я требую встречи с капитаном! — сурово проговорил атлан, загораживаясь руками от света фонаря, кажущегося нестерпимо ярким, словно солнце.
Конечно, будь на нем одежды хотя бы раз в пять больше и чистотой раз в сто выше, а грязи раз в столько раз же меньше, а еще побриться бы, и встать, гордо выпрямившись и сложив руки на груди, а не пытаясь пристроить их поудобнее в кандалах — и заявление его прозвучало бы гораздо внушительней, и Анчар это понимал…
И поэтому не ожидал услышать моментального согласия.
— Сейчас капитан встретится, — мирно кивнул в ответ моряк с лампой — и ткнул пальцем в Оламайд. — Только с ней.
По его сигналу двое других подняли торговку на ноги. Один из матросов — пониже ростом — выудил из кармана штанов ключ, открыл ее кандалы и мотнул головой к далекому квадрату дневного света:
— Пошли.
— Куда? — испуганно попятилась матрона. — Анчар?.. Куда они меня ведут? Я не хочу!..
— К капитану ведем. Сами просили же, — старший обнажил в улыбке кривые зубы. — А не пойдешь — потащим. Ну?