Чтение онлайн

— Здесь, — прошептала она. — Дальше не надо.

Ей придется идти одной, оставив измученного коня отдыхать. Она различила вход в башню, темный и пустой. Внутри мерцал крошечный огонек. Дьяна закусила губу: она не сомневалась в том, что огонь зажег Симон. Соскользнув с седла, она благодарно потрепала Огня по холке. Он будет ее дожидаться, как всегда дожидался Ричиуса. Если она вернется. Если Симон ее не убьет. Если Шани еще жива.

«Хватит!»

Дьяна сжала руку в кулак. Ей не пришло в голову захватить с собой оружие — и теперь она об этом пожалела. Ей нужен был кинжал или топор — что угодно, что можно было бы всадить Симону в спину. Если с Шани что-то случилось, она ногтями выцарапает Симону сердце. Он ей заплатит.

Она двинулась по поляне к входу в башню и очень быстро до него добралась. В проеме она остановилась у осыпающейся стены и заглянула внутрь. Замеченный раньше огонек был виден совершенно ясно: он горел в глубине круглого помещения. Симона внутри не оказалось. Там вообще никого не было — по крайней мере так казалось на первый взгляд. Огонек выхватывал из темноты лишь очень небольшой кусок огромной комнаты. Дьяна прислушалась, и до нее донесся внезапный звук: шорох шагов. Ее взгляд метнулся к винтовой лестнице, уходящей в темноту. Кто-то спускался вниз. Дьяна собралась с духом и решительно вошла внутрь.

— Симон! — громко позвала она. — Спускайся сюда!

Рядом с ней что-то стремительно мелькнуло. Из черноты вынырнул человек, вспугнутый ее криком. Вниз по ступенькам бежал еще один и застыл в изумлении, увидев Дьяну. Тот, кто был позади, обхватил ее железной хваткой, прижав ей руки к туловищу. Дьяна сыпала проклятиями и извивалась, пытаясь высвободиться, но у нее не хватало сил. Она ощутила на шее горячее дыхание и почувствовала кислый запах перегара. Темноволосый мужчина на лестнице подошел ближе и уставился на нее.

— А ты еще кто такая? — прорычал он, вытаскивая из-за пояса кинжал. Дьяна отчаянно попыталась его лягнуть. Он увернулся, снова приблизился к ней, на этот раз осторожнее, и приставил ей к шее кинжал. — Отвечай, девчонка! Кто ты такая?

— Где Симон? — прошипела Дьяна. — Где моя малышка?

Державший Дьяну мужчина усилил хватку, у Дьяны прервалось дыхание. Она яростно взвыла, ухитрившись плюнуть на незнакомца с кинжалом. Тот отпрянул и разразился безумным хохотом.

— Твоя малышка? — повторил он. — Ты — мать этой сучки? Жена Шакала?

— Где она? Чудовище! Где моя дочь?

Темноволосый воззрился на нее, не веря своей удаче.

— Донхедрис, кажется, нам с тобой повезло! Эта красоточка — жена Вэнтрана!

Донхедрис оторвал ее от пола.

— Ого! — громогласно воскликнул он у нее над ухом. — Так ты та бабенка, ради которой Вэнтран предал императора! Ты и в самом деле милашка!

Он быстро лизнул ей шею. Чудовищное ощущение заставило Дьяну пронзительно вскрикнуть.

— Подонки! — Она была в отчаянии, ужас захлестывал ее. — Боже, где она? Где…

— Здесь ее нет, — объявил темный, играя кинжалом. — Как и Черного Сердца, того, которого ты зовешь Симоном. Он увез ее.

— Нет!

— Увез, и ты уже ничего не сделаешь. — Мужчина озадаченно нахмурился. — Вопрос теперь в том, что делать с тобой. Твой муж знает, что ты здесь, женщина?

— Ричиуса нет! — бросила ему Дьяна. — Он уехал в Лисе, чтобы…

В гневе она проговорилась и теперь поспешно прикусила язык, проклиная себя за глупость. Темноволосый подошел к ней ближе.

— А вот это любопытно, — проговорил он. Поднеся руку к подбородку Дьяны, он больно его стиснул. — Говори! Говори, или я вырву тебе зубы.

Дьяна зажмурилась от мучительной боли.

— Я ничего тебе не скажу! — хрипло сказала она.

— У человека во рту тридцать два зуба. Интересно, а у трийцев их сколько?

— Не надо! — предостерег его Донхедрис. — Бьяджио будет недоволен, если ты ее повредишь. Ее надо отвезти на Кроут, к Помрачающему Рассудок.

— Точно! — согласился его напарник, довольно улыбнувшись. Он разжал пальцы, сжимавшие Дьяне подбородок. — Раз Шакал уехал, нам здесь делать нечего. А Господин будет доволен лишней добычей. Нам с тобой очень повезло, Донхедрис. — Плоской стороной лезвия он провел Дьяне по щеке. — Ты еще увидишься со своим отродьем, — пригрозил он ей. — И с тобой будет счастлив увидеться еще кое-кто. И этот кое-кто получше меня умеет заставлять говорить.

Лорла Лон, целиком сжившаяся со своей новой личностью, весь день бродила по залам и притворам огромного храма, изумляясь хитроумию его архитекторов и строителей. Ее поразил Гот, ее очаровал Драконий Клюв, но возносящийся к небесам Собор Мучеников запечатлелся в ее душе навсегда. Святой отец Эррит, которого она теперь называла просто «отец», был к ней очень добр: он покупал ей безделушки и дорогую одежду и позволял появляться во всех помещениях ее нового дома. За исключением нескольких святых мест, Лорле разрешалось ходить куда угодно, дотрагиваться до любой заинтересовавшей ее вещи — и она исследовала все тайны храма с любопытством ребенка. Она больше не скучала по Энли и Драконьему Клюву. Она немного скучала по Нине, потому что Нина была молода, а в храме молодых женщин не было совсем. Там были монашки, но Лорле они не нравились, потому что они были старые и злые и постоянно смотрели на нее с осуждением. Однако журить ее никто не смел. Она была любимицей святого отца, и своим новым положением она пользовалась в полной мере. Каждый вечер она садилась вместе с Эрритом за роскошную трапезу, иногда в обществе священников, а иногда только вдвоем.

И они могли разговаривать и смеяться вместе. И каждый день приносил новые приключения. Она часто наблюдала за приходящими в храм паломниками: белокожими дорианцами и янтарными кроутами, за бедняками и богачами и за нищими, умоляющими о подаянии. Проходили церемонии и пышные, сложные молебны, на которых сам Эррит призывал Бога снизойти на собравшихся — и люди падали в обморок, не выдержав прикосновения Его невидимого перста. На Седьмой День, самый святой день недели, главный притвор собора переполняли нарские аристократы, а вокруг здания собирались любопытные простолюдины. Эти простолюдины, которым места внутри не полагалось, дожидались под дождем, чтобы Эррит вышел на балкон и передал им послание с Небес. Огромный собор был настоящим театром, цирком с пышными шествиями и блеском — и Лорла наслаждалась его спектаклями.

Но из всего, что происходило в соборе, Лорла предпочитала свадьбы. Каждый день в храме появлялась вереница нар-ских дам в белых нарядах, пышных и безупречных, с широко распахнутыми глазами, полными слез. Лорле они казались прекрасными, а их видные мужья, разряженные с королевской роскошью, заставляли ее печалиться. Они напоминали Лорле о ее истинном возрасте и о том, каким карликом она стала и какой кажется окружающим. Они будили в ней что-то животное, какое-то чувство, которое рвалось на волю. Отец Эррит редко совершал бракосочетания, обычно предоставляя это своим подчиненным, но порой, в случае особо влиятельной пары или просто когда он был настроен благодушно, он сам являлся в собор и проводил церемонию. В этом случае собравшиеся приветственно кричали, плакали и бросали на алтарь золотые монеты. Эррит объяснил Лорле, что это — дары Богу и именно поэтому их сгребают священнослужители.