Чтение онлайн

Себастьян потянулся к ней, зачарованный страстной яростью ее голоса, но его руки поймали пустоту. Пруденс попятилась назад и оказалась вне его досягаемости.

– Я буду рада, когда придет Мак-Кей, ты, неблагодарный негодяй, – сказала она. – Я бы хотела, чтобы он приехал прямо сегодня. Мне не составит труда убедить судью в твоей двуличности, поскольку ты, очевидно, считаешь свою жену настолько отталкивающей, что предпочитаешь спать со своим кучером. Что до меня, мне наплевать на тебя и катись ты со своим драгоценным Данкерком ко всем чертям!

С этими словами она разрыдалась и, закрыв лицо руками, бросилась вверх по лестнице.

Себастьян тяжело опустился на стул и положил голову на свои сложенные руки. «Ты – тупой ублюдок», – прошептал он.

Раскат грома прокатился над замком, и Себастьян уловил в его грозном рокоте издевательский голос своего отца.

Пруденс молотила подушку кулаками. Где это видано, чтобы подушку набивали сухим вереском, недоумевала она. Если бы ей захотелось поспать в его зарослях, она пошла бы и улеглась на мокрой вересковой пустоши внизу. Просто удивительно, что Себастьян не набил подушку колючками. Проклятые горцы такие нецивилизованные, а Себастьян Керр – худший из них!

Все дурное, что она когда-либо слышала о шотландцах, всплыло в ее памяти.

Молния расчертила темное небо и залила башню голубоватым светом. Страшный раскат грома сотряс комнату, и Пруденс в страхе забилась под вересковую подушку. Где это видано, чтобы в это время года была гроза? Даже законы природы искажены в этой первобытной стране. Неужели нет ничего, на что она могла бы положиться? И мелочный, продажный хозяин Данкерка не внушал доверия. Они с Мак-Кеем были глупы, если верили, что смогут помочь такому эгоистичному негодяю.

Пруденс стало невыносимо душно под подушкой. Она перевернулась на спину и расправила шерстяное одеяло, запутавшееся в ногах. Как могла она надеяться на то, что какой-то грубый шотландец оценит по достоинству интимное очарование света свечей и атласных скатертей? Ей следовало завернуться в звериную шкуру, встречая его к ужину. Они присели бы перед костром и ели сырое мясо, разрывая его руками…

Молния расчертила небо зубчатой полосой. Раскат грома сотряс башню. Ветер ревел за окном, швыряя в дребезжащее стекло пригоршни ледяной воды. Пруденс натянула одеяло на голову.

Грозы обычно взбадривали ее, но сегодня разбушевавшаяся стихия вселяла в нее ужас. По каменным стенам метались зловещие тени. Казалось, что гроза злится на находящуюся в башне одинокую, испуганную женщину, притягиваясь, как магнитом, к ее горю и страданиям.

Сама того не желая, Пруденс внезапно ощутила рядом с собой присутствие другой женщины – матери Себастьяна. Сжавшись в комок под одеялом, много лет назад Мишель Керр смотрела полными ужаса дымчато-серыми глазами на дверь спальни, ожидая прихода деспота-мужа. И Пруденс Керр, как никогда, чувствовала боль и отчаяние той незнакомой, но такой несчастной женщины. И каждый удар грома представился ей стуком тяжелых сапог Брендана Керра по крутым ступенькам башни. Он шел к ней…

Чтобы прогнать это наваждение, Пруденс зажала руками уши, в отчаянии бормоча определение теоремы Пифагора. Оглушающий раскат грома прокатился, казалось, по самой крыше, и она подскочила, дрожа от страха, чувствуя, что рубашка прилипла к покрытому испариной телу.

Белый ослепительный свет вспыхнул в комнате, сковывая Пруденс леденящим ужасом. Что за темная фигура притаилась у окна? Ее ведь там раньше не было. Не объявился ли в замке мрачный призрак Брендана Керра в наброшенном на широкие плечи черно-зеленом пледе и с мерцающим в серебряном свете молнии палашом?

Неистовый порыв ветра налетел на замок, и распахнул окно в башне. Пруденс закричала. Оглушительный раскат грома поглотил ее крик. Дождь хлынул в башню, заливая каменный пол. Женщина вскочила с кровати и побежала к двери. В кромешной темноте она потеряла ее из вида и в панике кружила по комнате, как пойманная в клетку птица.

Голубоватый мерцающий свет заполнил пространство, и Пруденс дрожащими пальцами схватилась за железную задвижку. Она понеслась вниз по лестнице в развевающейся на сквозняке белой рубашке. Ей было безразлично, даже если в пустом холле она встретит самого дьявола, но сейчас необходимо подальше убежать от леденящих кровь кошмаров старой башни.

На последней ступеньке Пруденс наступила ногой на что-то мягкое. Она споткнулась и упала на четвереньки.

За сонным ворчанием последовало проклятие. Металлический щелчок громовым раскатом прокатился во внезапно наступившей тишине. Пруденс откинула волосы с глаз и обнаружила, что смотрит прямо в дуло пистолета Себастьяна.

Себастьян стоял над ней без рубашки взъерошенный, сонный и злой. Расставив ноги и прищурив глаз, он навел ствол пистолета на неожиданно свалившуюся ему на голову жену.

Пруденс вскинула руки.

– Не убивай меня. Я больше никогда не буду работать. Клянусь.

Пылающим взглядом Себастьян окинул ее с головы до ног. Ночная рубашка легким облаком окутала хрупкую фигурку. В глубоком вырезе, обрамленном тонким кружевом, мерцали округлые холмики грудей. Распущенные волосы в беспорядке рассыпались по спине. Он медленно опустил оружие.

Себастьян смущенно подал ей руку и помог подняться. Тонкая ручка в его ладони была холодной и дрожала, как пойманная птица.

Пруденс посмотрела на потертое одеяло, расстеленное на каменной плите у основания лестницы.

– И это здесь ты спишь? – спросила она.

– Ага. А что такое? – отозвался Себастьян. Он бережно положил пистолет рядом с угрожающего вида кинжалом и дубинкой и расправил свою сбившуюся постель.

Пруденс тяжело сглотнула.

– Что ты собирался сделать? Поколотить меня, если бы я попыталась убежать?

Он нахмурился.

– А куда ты собиралась в такой спешке? Ты выглядишь так, словно сама смерть гналась за тобой по пятам.