Чтение онлайн

Насколько легче были теперь ее шаги, когда она шла по дороге, где уже начинал рыхлеть снег. Еще бы — такая тяжесть с плеч свалилась. Нужно спешить домой и браться за работу, брошенную утром. И Алине на ходу прикинула, что еще нужно сделать. Надо замесить хлеб, — сегодня она начала последний каравай, — поставить варить капусту, починить Теодору одежду, которая так рвется в лесу. Потом попарить картошку для свиньи, выкинуть из загородки навоз. Работы непочатый край.

И, вспомнив слова Юриса об отдыхе, Алине усмехнулась. Глупости какие… Что она — столетняя старуха? И руки и ноги еще слушаются. Но вообще Бейка человек хороший. Что верно, то верно. Тот, кто о нем плохое говорит, сам негодяй.

Навстречу шла женщина с большим бидоном. Поравнявшись с Алине, она поздоровалась и хотела пройти мимо.

— Добрый день, Терезе! — громко ответила Алине и остановилась. — Из лавки идешь?

— Из лавки.

— За керосином ходила? Привезли?

— Да, — сказала Терезе, — сегодня утром.

— У тебя ведь много уходит, — по-дружески кивнула Алине головой. — Все уже опоросились?

— От четверых еще жду.

Терезе поставила бидон на снег. Они немного поговорили о свиньях, о помете, Алине удивилась, что пятнистая принесла даже восемнадцать поросят, у Терезе, понятно, работы хватает, но она намного моложе, чем Алине… Алине это уже не по силам. А вообще она на здоровье не жалуется, дай бог каждому, но годы, конечно, подходят.

Когда они расстались, Терезе все удивлялась, с чего это Алине вдруг такая разговорчивая стала? Затем вспомнила, что скоро у Даце свадьба, и решила, что поэтому у матери, наверно, на сердце радостно…

Четырнадцатая глава

— От кого тебе письмо? — спросил Дижбаяр, войдя в залитую весенним солнцем комнату.

— От Илмы, — коротко отозвалась Ливия.

— Что хорошего она пишет? Опять сюда примчится?

— Что ей тут делать?

— Ну конечно, Бейку ей теперь уже не заполучить, — насмешливо сказал Дижбаяр.

— Очень он ей нужен! — Ливия пожала плечами.

— А как же с ребенком?

— Никак. Оказывается, Бейка написал ей: если она настаивает на том, что ребенок его, то готов взять ребенка к себе, а если Илма не хочет этого, то будет посылать ей деньги.

— То есть алименты, — поправил Дижбаяр.

— Алименты, да… но тут заварила кашу Илмина мать. Та за мальчишку умереть готова; узнав, что Бейка хочет взять ребенка, она подняла страшный шум. Стала при соседях Илму поносить как последнюю собаку, назвала ее уличной девкой: хочет родное дитя спихнуть чужому человеку, тот и не отец ребенку. Пускай Илма хоть повесится или отыскивает своего бухгалтера, а она мальчика никому не отдаст, ей милостыня от чужих не нужна. Илма махнула на все рукой и уехала в Латгале с концертами.

— С характером старуха, принципиальная, — сформулировал Дижбаяр. — Зря весь этот шум подняли.

— Ну и что? — Ливия строптиво вскинула голову. — Хоть попугали их.

— Они тоже оказались с характерами и принципиальными.

— Откровенно говоря, я не ожидала этого, — призналась Ливия. — Я думала, что он побоится скандала, и наша дорогая библиотекарша с носом останется. И уберется в Ригу — проповедовать свои идеи. А он, черт этот, оказывается, никого не боится.

— Даже карьерой не побоялся рискнуть, — покачал Дижбаяр головой.

Ливия кинула на мужа презрительный взгляд.

— Ты бы не рискнул?!

— Я? А зачем мне рисковать? А? Пока обо мне не пишут, что у какой-то эстрадной певицы от меня ребенок…

— Кончим этот глупый разговор, — сердито сказала Ливия. — Ну ее к черту, эту легкомысленную Илму со всеми ее романами. Только басни сочиняет…

— Но ведь ты знала, что это басни? — дразнил Дижбаяр жену.

Ливия зло посмотрела на мужа:

— Ничего я не знала и знать не хочу.

— Ладно уж, ладно, — примирительно сказал Дижбаяр.

Они оба были не в духе. Как же, жили три года спокойно, были сами себе хозяевами. И вдруг — проверяют их! Почему проверяют библиотеку — они знали. Но Дом культуры?

— В Риге или в Таурене что-то напутали, — рассуждала Ливия.

Дижбаяр был неразговорчив.

— Ну, сегодня увидишь, куда метят, — сказала Ливия. — Сразу ясно будет.

Сегодня вечером на открытом партийном собрании комиссия сообщит о результатах проверки. Пускай сообщает. Дом культуры работает хорошо, им, Дижбаярам, беспокоиться нечего.

Дижбаяра куда больше беспокоила оценка работы библиотеки и комсомольской организации. Важно, чтоб ее оценили объективно. Правда, очень плохо, что в комиссию вошли такие, как Рейнголд и Забер… сомнительно, будут ли они объективны! Ну, ничего — в конце концов собрание открытое, каждый может высказаться. Он еще припомнит Инге ее разговор о безыдейности в работе Дома культуры. Всю неделю он готовил свое выступление, и речь его, тщательно переписанная, уже лежала в ящике стола. Вчера он добавил еще несколько строчек — о карнавале, который состоялся три дня назад. Ничего, поговорим раз начистоту!

Сегодня беспокойно было и у Вилкупов. Не из-за собрания, конечно, а потому, что Зане завтра уезжала. Луция затевала пироги и ломала себе голову над тем, чего сварить бы повкусней на обед, пока дочка еще тут. Дзидра, прибежав из телятника, гладила для Зане белье. А Зане металась по дому, не находя себе места. Она принесла воду из колодца. Притащила из сарая охапку дров.

Зане сама не понимала, почему ее в последние дни преследует такое беспокойство. Может быть, тоска по Риге. Но когда она начинала думать о Риге и о своей парикмахерской, то оказывалось, что причина совсем в другом.

— Меня весенняя болезнь одолевает… — посмеивалась она сама над собой. — Нечистый попутал.

Зане еще раз пошла с коромыслами за водой. Поставила ведра на землю около колодца, сняла косынку и расстегнула жакет. Ей-богу, жарко. Ни ветерка, солнце сверкает, небо ярко-голубое, только кое-где на дворе и под забором видны остатки желтоватого снега. Дышится легко-легко. На солнцепеке перед домом жужжат мухи. Зане прикрыла глаза и подставила лицо солнцу. Пускай загорит.

По дороге подъехала машина, прогудела, завернула во двор, остановилась. Из кабины выскочил Аугуст — шапка на затылке. Увидев Зане, он снял шапку: