Чтение онлайн

— Мы знаем, — говорит О'Боп, — где Шихэн берет каждый пенни на улице.

— Без шуток — он ведь землю перевернет, только б заполучить эту книжицу обратно.

— Ну и хрен с ним, — откликается О'Боп. — Не получит он блокнот — тогда и ты не должен ему ни гроша.

— Точно, что ль?

— Наше слово — верняк, — подтверждает О'Боп. — И Эдди Фрил по-другому не скажет.

О'Боп видит облегчение на лице Персика и поддает жару:

— В этом блокноте и копы есть. И профсоюзники. На улице гуляет пара миллионов долларов.

— Мэтти Шихэн — богатый человек, — роняет Персик.

— А чего он-то? — говорит О'Боп. — Почему не мы? Почему не ты?

Они следят, как ворочаются мысли Персика. Караулят, как он обмозговывает выгоду, взвешивает риск. Через минуту он говорит нерешительно:

— Но Шихэн оказывает услуги моему боссу.

— Заполучи блокнот, — возражает О'Боп, — и сам сможешь оказывать ему такие же.

Кэллан спохватывается, что перестарался, держа пистолеты на изготовку. Руки у него устали и дрожат. Ему охота опустить пистолеты, но нельзя расслабляться. И еще он боится, если они не договорятся с Персиком, ему не суметь попасть в цель даже с такого расстояния, так трясутся у него руки.

— А вы кому-нибудь говорили, — наконец спрашивает Персик, — что видали мое имя в книжке?

О'Боп мгновенно выпаливает «нет!», и скорость его реакции подсказывает Кэллану: этот вопрос — очень важный. А еще ему интересно, зачем Персик занял деньги и на что потратил.

— Бешеный ирландец, — бормочет себе под нос Персик. Потом говорит: — Вы затаитесь пока что. Постарайтесь не убивать никого хоть денек-другой, ага? Я с вами еще встречусь по этому делу.

После чего разворачивается и поднимается по лестнице, ведущей из подвала; брат тянется за ним.

— Господи! — выдыхает Кэллан. И плюхается на пол.

Руки у него ходят ходуном.

Персик звонит в дверь дома Мэтта Шихэна.

Дверь открывает здоровущий ирлашка. Персик слышит, Шихэн кричит из комнаты: «Кто это там?»

Голос испуганный.

— Да это Джимми Персик, — отвечает бугай, впуская Персика. — Он у себя в кабинете.

— Спасибо.

Персик проходит по коридору и сворачивает налево, в комнату Мэтта.

Комната оклеена тошнотворно-зелеными обоями. Трилистники [42] и всякое такое дерьмо понатыканы по всей комнате. Большой портрет Джона Кэннеди. Рядом — портрет Бобби. Фотография Папы Римского. У парня тут есть все, разве что лепрекон [43] на табурете не сидит.

Из кресла Мэтт все-таки встает — Персику нравятся проявления уважения — и улыбается показной широкой улыбкой, какая в ходу у ирландских политиков.

— Джеймс, рад тебя видеть. Ну как, удалось уладить ту маленькую неприятность за время моего отсутствия?

— Угу.

— Нашел этих ублюдков?

— Эге.

— И?..

Нож входит в него как в масло, не успевает Мэтт выговорить «Что за черт!» ни по-английски, ни по-ирландски. Персик профессионально попадает между ребрами под левой грудной мышцей, резко дергает лезвие вверх и проворачивает его, чтобы в госпитале не возникло этических проблем.

Чертов нож застревает, и Джимми приходится упереться в широкую грудь Мэтта ногой, чтобы выдернуть его. Шихэн с такой силой грохается на пол, что подскакивают все портреты на стенах.

Впустивший Персика громила остолбенело застыл в дверях.

И непохоже, чтоб он рвался что-то предпринять.

— А ты сколько ему должен? — спрашивает Персик.

— Семьдесят пять.

— Нет Мэтта — нет долга.

Вдвоем они разрубают тело, отвозят на Уордс-Айленд и сбрасывают в канализационный люк.

На обратном пути Персик распевает:

Через месяц после наступления того, что стало называться в Адской Кухне «Наводнение Лунной Реки», жизнь Кэллана переменилась. Он не только жив, что сюрприз для него, но к тому же еще и герой квартала.

Потому что пока Персик спускал Шихэна в канализацию, они с О'Бопом поработали черным фломастером в блокноте Мэтти и списали некоторые долги. Они развлекались от души: какие-то цифры замазывали, сокращали, другие оставляли нетронутыми — те, которые, как они рассчитывали, сделают их состоятельными людьми.

Денежные времена настали в Адской Кухне.

Кэллан с О'Бопом обосновались в пабе Лиффи, будто владели им, что, в общем, если внимательно изучить черный блокнот, было близко к истине. Люди, заходившие туда, чуть ли не кланялись им: одни из благодарности, что их сняли с крючка у Мэтта, другие из страха, что попали в новую кабалу к парням, которые замочили Эдди Фрила, Джимми Бойлана, а вполне вероятно, и самого Мэтти Шихэна.

И еще кое-кого заодно.

Ларри Моретти.

Кэллан переживал только из-за этого убийства. Эдди Мясник, да и Джимми Бойлан, а уж тем более Мэтти Шихэн — это была необходимость. Но Ларри Моретти они убили из мести, за то, что он помог Эдди изувечить труп Майкла Мэрфи.

— От нас этого ждут, — убеждал О'Боп. — Иначе нас не будут уважать.

Моретти догадывался о своей судьбе. Он затаился в своей норе на Сто четвертой улице, рядом с Бродвеем, и пил по-черному. За две недели он ни разу не вышел из дому: просто ходить не мог, так что стал легкой добычей для Кэллана и О'Бопа, когда они ворвались в дверь.

Моретти валялся на полу с бутылкой в обнимку. Сунул голову между стереоколонками и слушал какой-то дерьмовый диск, басы ухали, точно канонада тяжелой артиллерии. На секунду Ларри приоткрыл глаза и взглянул на приятелей, которые застыли с нацеленными на него пистолетами, а потом снова закрыл. О'Боп завопил:

— Это тебе за Майки! — и давай палить. Кэллану ничего не оставалось, только присоединиться, но как же погано стрелять в лежачего.

Теперь надо было разрубить тело. О'Боп, оказывается, подготовил все заранее. Они закатили Моретти на лист толстого пластика, и Кэллан только теперь понял, каким же сильным был Эдди Фрил, если рубил мясо. Работа до хренища тяжелая, к тому же Кэллан пару раз мотался в ванную: его рвало. Но наконец они все-таки справились, распихали куски по мусорным мешкам, а потом отвезли на Уордс-Айленд. О'Боп считал, что им нужно засунуть «штуковину» Моретти в картонку из-под молока и походить с ней по кварталу, но Кэллан твердо сказал — нет.