Во имя себя
Шрифт:
– Нехорошо ей. Врач полагает, это нервное. Оно и не удивительно.
Да. Всё же пора о деле.
– Я пытался разузнать о произошедшем, но даже слухов о случившемся в обществе не ходит. Врекову это, понятно, невыгодно, а Ваш батюшка, видно, не хочет омрачать помолвку Ульяны Петровны. Могу ли я просить Вас о подробном рассказе?
– Раз просите, значит, можете. Всё о деле печётесь, Ваше Благородие? – София дёрнула плечиком и отвернулась, но от груди не отстранилась. – Знала, что Вам будет интересно, и матушку расспросила. Обед прошёл чинно, после разошлись по комнатам. Беседы вели.
У самого лица зазвенело комариным писком. Я пару раз махнул рукой, чтобы убрались.
– После в сад пошли, барон хвалился своими ровными кустами да заморскими растениями. Я, конечно, знала, что Врековы не бедствуют, но по матушкиным отзывам в том саду не одно состояние зарыто. Сестра с женихом вроде как отстали, чтобы приватно беседу вести. После барон всех повёл конями своими любоваться. У них же конезавод свой, Вы знаете, верно. Ну а в сарае у плаца в тот момент коня какого-то рубили. Вот Ульяна и увидала.
Да уж.
В ответ на Софиин рассказ в душе насторожила уши и так уже давно дремавшая в полглаза совесть. А всему Фёдор Федотович был виною. Он, конечно, правильно говорил: к барону нужно было незаметно подобраться, потому что к следствию тот ключик подберёт. На своей шкуре довелось проверить. Но свести знакомство с предводителем губернского дворянства – это одно, а вот без его ведома его же дочь на авантюру подбивать… И с балом нехорошо получилось. Кмет Цаплевич верно просчитал и барона Врекова, и благодарность Быстрицких, и что Ульяна Петровна в танце не откажет, но вот пусть бы он этим и занимался. Так нет же, слишком приметная фигура!
Конец ознакомительного фрагмента.