Чтение онлайн

Вскоре ливень прекратился, и всходившее солнце осветило паривший от влаги луг и наше промокшее насквозь воинство. Малюсенькая речушка от избытка воды вздулась, мутный поток нес щепки, мусор, и переходить ее вброд сейчас было рискованно. Ноги разъезжались по мок- рой траве, под сапогами чавкала грязь. По такой погоде татары точно не нападут — хоть это радовало. Однако дозоры я все равно выставил — не ровен час, татары наскочат.

Надо было обсушиться и покушать. С трудом удалось развести костры — дерево намокло и больше дымило, чем горело. Ратники сушили тряпками оружие и кольчуги, протирали их салом. В тепле и сырости ржавчина появлялась на глазах.

После полудня солнце грело по-летнему, и грязь стала подсыхать. Приехал — не прискакал, а именно приехал — дозорный. Конь его был забрызган грязью по брюхо, и сам дозорный был в грязи и пятнах крови. Он свалил на землю пленного татарина, что лежал у него до этого поперек седла лошади. Татарин застонал и заругался сквозь зубы.

— Где взяли?

— За холмами, верстах в трех отсюда. Двое их было. От своих отбились или заблудились — мы так и не поняли. Одного лучник наш снял, а этот дрался, как бешеный, Гришку Косого в руку ранил. У, собака!

Ратник пнул пленного сапогом.

Я поднялся, подошел к крымчаку.

— Кто такой?

В ответ татарин лишь сплюнул.

— Говорить, значит, не будешь?

Молчание.

— Может, языка не знаешь? Эй, кто знает татарский?

Подошел старый седой воин.

— Я понимаю, в плену у них два года провел.

— Спроси его — сколько их и куда направляются?

Воин заговорил по-татарски. Пленник сморщился, как будто лимон раскусил, заругался. Ругань была понятна и без перевода.

Убить его или отправить в стан князя? Отправлю-ка я его к Трубецкому. Там есть мастера, быстро язык развяжут. А не будет надобен — и там повесить могут.

Я отрядил троих всадников и отправил их с пленным под Коломну, написав сопроводительную грамотку. Я уже понял — надо о себе периодически напоминать, не надоедая без особой надобности. Начальство всегда любит победы. Когда ты одержал победу — это его заслуга, победа одержана под его руководством. Если же ты потерпел поражение — это твое личное поражение. Не зря еще древние говорили: «У победы сто отцов, а поражение — всегда сирота».

Когда я отправлял пленного, старшему ратнику наказал:

— Отдашь пленного и поговори с воинами, послушай — как дела, где татары? А то сидим тут, не зная обстановки.

Меня все-таки неизвестность в определенной мере беспокоила и даже угнетала. Может быть, татары уже с флангов обошли и готовятся туда удить внезапно — не со стороны лощины, а сбоку.

Худо нам тогда придется, поскольку никакой защиты с флангов и тыла нет.

Надо завтра с утра, как подсохнет, распорядиться хоть небольшой частокол из бревен поставить по периметру лагеря, как это римские легионеры делали. Немудрящая защита, но она не позволит внезапно налететь конной лаве и рубить спящих или не готовых к бою.

Однако жизнь внесла свои коррективы.

Утром, после неспешного завтрака — только я собрал воевод, чтобы распорядиться насчет частокола, как в лагерь прискакал гонец.

— Кто воевода?

Я встал.

— Грамотка тебе.

Гонец протянул мне свернутую рулоном бумагу. Я развернул. Текст был нацарапан криво, впопыхах: «Выручай, татары одолевают».

— Кто тебя послал?

— Плещеев, боярин. Мы в трех верстах выше по реке стоим.

Я собрал бояр.

— Денисий, поднимай всадников, будем наших выручать. Пешим остаться здесь, быть в кольчугах и при оружии. Коли пешцев с собой брать — мешкотно получится, можем не успеем.

Забегали ратники, брони стали надевать, оружие готовить. Дежурные побежали к табуну за конями. Как ни торопились, а полчаса на сборы потеряли.

Наконец, все выстроились, готовые выступить. Я нашел глазами гонца воеводы Плещеева.

— Ты дорогу знаешь — ты и веди.

Я достал нательную иконку-складень Георгия Победоносца, что нашел летом в подземелье, поднес свой оберег к губам и взмахнул рукой:

— Вперед! За мной!

Мы пустили коней вскачь, только грязь из- под копыт летела.

Мой десяток взял с собой по моему приказу мушкеты, у меня за поясом — два пистолета и по

сабле с обеих сторон. Хотелось бы поговорить с гонцом, что там да как, да попробуй на ходу —. язык откусишь. Тяжело коням раскисшую дорогу преодолевать. Жалко их, да поспешать на выручку надо.

Вырвались из-за леса, а на лугу бой кипит.

Получилось так, что мы оказались у татар за спиной. Сбили они наших с позиций и теперь теснили. Крымчаки нас пока не заметили — наш выход был неожиданным: никакого тойота, все глушила грязь.

Я быстро оценил ситуацию, успев разглядеть татарский бунчук далеко впереди. Где-то там, значит, и мурза их. На лугу шел яростный лучной бой. Татарские конники, устремляясь за своими вожатыми, группа за группой, под громкие «язычные кличи» вели «напуск» — передовые наездники «крутили степную карусель» — проносились у переднего строя плещеевской конницы, осыпая русских всадников стрелами. Стрелы ударялись о щиты и брони наших конных, но чаще — достигали цели, сражая ратников и коней — многие всадники были без доспехов. Строй вологодского ополчения отвечал редкой стрельбой стрелами, почти без проку, выставив бесполезные покуда копья. «Долго им не продержаться, не смогут строй удержать, видно — врасплох застали», — мелькнуло в голове.

С левого края сшибка перешла в свальный бой. Оттуда доносился звон и лязг железа, крики раненых, ржание подрубленных лошадей.

Ябросил взгляд направо — в глубине дубравы маячили татарские кони, а может, и засаду там держали — под «притворное бегство», если лучным боем не удастся конницу Плещеева опрокинуть и рассеять.

Во мне закипала злость: «А на обе стороны повоюйте теперь, или — кишка тонка?»

Я повернулся к своим:

— Передайте дальше: разворачиваемся в цепь, все делаем тихо, никакого шума и криков.