Чтение онлайн

— Спасибо, славный. Нам бы с тобой быть в опале, если бы мы не пришли к государю. И ещё у меня к тебе просьба. Царь заведёт с тобой разговор о походе в Крым. Я ещё не знаю, ты или кто другой поведёт рать туда, но очень прошу тебя: прими сказанное им, будто это он придумал сходить к крымчанам морем, а не ты.

— Скажу, Алёша, как просишь. Где наша не пропадала. А кто пойдёт, не так уж важно. Главное, чтобы у того воеводы была светлая голова. Я же хоть ратником отправлюсь в Крым.

— Ещё скажешь — ратником! Да твоей голове цены нет в ратном деле, а ты... — повеселел Алексей.

И Даниилу стало как-то легче дышать. Слава богу, подумал он, что родившаяся в нём жажда нашла себе утоление в другом человеке. Поднявшись, Даниил оделся как должно, натянул новые сапоги, подарок Глаши, и отправился следом за братом в поварню заморить червячка после долгого отвращения к пище.

А у крыльца их уже ждали стременные, держа под уздцы двух ногайских коней. Ехали шагом. Даниил смотрел на Москву как будто впервые. Всё-таки она меняла свой облик с каждым годом, хорошела, как девица на выданье.

Царь Иван Васильевич был на три года моложе Даниила, однако выглядел значительно старше его. Но в эти дни после победы над Ливонским орденом он имел горделивую осанку и гордый взгляд, и это делало его моложе. Царь принял братьев в покое, где у него хранились книги. Храм книг — так он называл этот покой. Иван Васильевич сидел в кресле, и неподалёку от него стояли ещё два кресла, попроще, в одно из которых он и усадил Даниила, тем самым дав понять Алексею, что тот при беседе не нужен. С лица Даниила ещё не сошла печаль, и царь заметил это.

— Чем удручён, сын Адашев? — спросил он.

— Неделю назад, государь-батюшка, моя супруга Глафира преставилась. Прискакал из Ливонии и увидел, как гроб с покойной в могилу опускают.

— Сочувствую тебе, сын Адашев, ой как сочувствую. Моя-то Настёнушка тоже болями мается, а никто не скажет, что с нею. Ох, Господи, грехи наши... — как-то просто произнёс царь и вздохнул: — Все мы под Богом ходим.

— Истинно, государь-батюшка, под Богом. И сгорела-то она за полторы недели, — отозвался Даниил.

Они посидели некоторое время молча, потом царь повёл речь.

— Ты, сын Адашев, славно воевал в Ливонии, и за то тебе окольничество мною дано. Токмо служба твоя на том не кончилась. Порадей за царя и отечество, пока силы есть.

— Слушаю, государь-батюшка, готов послужить.

— Так вот я о крымских ордынцах. Ноне они опять мои земли терзали. Доколь терпеть?! И мыслю я так: нужен мне воевода, которых сходил бы в Крым и наказал моим именем разбойников. Ты многих воевод знаешь и по Казани и по Ливонии, может, назовёшь кого, способного достичь Крымской земли?

— Боюсь, государь, ошибиться, но вот двоих бы назвал. Да они тебе ведомы.

— Кто же?

— Это боярин Алексей Басманов и князь Андрей Курбский.

— Славные воеводы, да токмо один слишком горяч, а другой расчётлив. Нет, я их не пошлю в такой важный поход.

— Тогда уж и не знаю, что сказать. Другие, способные послужить отчизне через Крым, мне неведомы.

— Эко, право, как Русь оскудела доблестными воеводами. Выходит, со времён великих князей Олега и Святослава у нас не возросло подобных.

Даниил понял, что Иван Васильевич затеял игру. Он умел это делать: напустить туману, а потом одним взмахом руки развеять его. Даниил склонил голову и невольно улыбнулся. Царь заметил эту улыбку.

— Чему это ты, сын Адашев, заулыбался, в чём моя оплошка?

— Да ни в чём, царь-батюшка. Занятно говоришь. Я так вот и не знал, что великие князья Олег и Святослав ходили в Крым.

— Я того не говорил, что в Крым. Это ты про Крым голову себе морочишь. Помню же, у тебя и невеста в Крыму сгинула. Ну так как, поймался? Не крутись в кресле!

— Ан нет, царь-батюшка, не кручусь. Уж лучше скажи прямо, зачем я понадобился?

— Все вы, Адашевы, прямоту любите. Право же, я с тобой поиграл малость. Да вижу, коль улыбаешься, так это тебе на пользу. Да, великая потеря у тебя случилась. А жить-то надо. Вот я и думаю, что сейчас тебе самое время готовиться к походу в Крым. И скажу тебе без лукавства: мы с тобой вместе выстрадали жажду сего похода. Не меньше десяти лет я страдаю жаждой этого похода. Выходит, и ты с той поры. Так вот тебе моё государево слово: иди домой, садись за стол, брата в помощь позови и распиши мне по буквицам всё, как мыслишь ты совершить Крымский поход. Крымский, запомни, с большой буквицы. Сочту доступной исполненную тобой отписку — быть тебе главным воеводой, поведёшь в стан ордынцев рать. Нет — тогда не взыщи.

— Спасибо, царь-батюшка, за доверие. Одна у меня просьба, государь. Исполнишь её — пойду в Крым, как сказано тобою, нет — простым ратником отправлюсь.

Иван Васильевич посмотрел на Даниила, словно не узнавая его, и повторил:

— Ох, Адашевы, ох, порода! Говори же, в чём твоя просьба?

— Сколько у меня будет ратников, я пока не знаю, но хочу их набирать сам, где сочту нужным.

Царь покачал головой, усмехнулся недобро.

— Ну и ну! — И тут же воскликнул: — А ведь ты прав! Дам тебе такую волю. Иди, готовь отписку. Да не мешкай! И помни, что всё говоренное здесь есть государева тайна. Крест заставлю целовать! — строго добавил Иван Грозный.

— Царь-батюшка, мне посильно хранить тайну, — ответил Даниил.

До девятого дня памяти об усопшей Глаше Даниил всё-таки не взялся за дела. Два дня подряд ходил на кладбище и там молился, свечи ставил в храме Новодевичьего монастыря, денежный вклад в обитель сделал, прощения просил у Глаши за то, что покидал её часто. Повзрослевший Тарх не отставал от него ни на шаг, целые дни был рядом, молчаливый и настороженный, будто чувствовал новую разлуку с отцом. Однажды он спросил Даниила: