Чтение онлайн

— Лихое дело! Ой, лихое! А времени сколько даёшь, Даниил?

— Мало времени у тебя. К февралю весь товар нужен.

— Не управлюсь, брат, ой, не управлюсь. Вот если бы сбиться с другими купцами...

— Сбейся. Ещё, может, приглянешь кого, кто топоров с тысячу поставит.

— Это уж мы вкупе обмозгуем. А расчёты как? — Глаза у Романа загорелись азартом.

Даниил понял, что теперь надо лишь подливать масла в огонь.

— Помни, что заказ почётен.

— Но мне оборотный капитал нужен.

— А ты вложи что-то своё для начала. Привозишь товар — деньги на бочку. Расчёт с тобой ведёт казна. Цены ей и тебе ведомы.

— Это годится. А поставлять товар куда?

— На Ходынское поле. Говори, что товар для Адашева. Там дьяки тебя будут встречать, и Степан Лыков тоже. Ты его помнишь.

— Помню. Да как его забыть, огневую душу! Значит, триста пятьдесят стругов. Ещё вёсел почти восемь тысяч. Ну, давай по рукам, воевода.

— По рукам. Об одном прошу: будет кто пытать, кому товар запасаешь, обо мне ни слова.

— У меня язык всегда на замке, — ответил Роман.

Вскоре из ближних и дальних мест на Ходынское поле стали прибывать охотники. В эти дни Даниил и Степан проводили в казармах время с утра до вечера: надо было учить охотников ратному делу.

— С чего начать, воевода? — спросил Степан Даниила в тот день, когда собрали воедино первую сотню ратников.

— Всё просто, побратим. Что умеешь делать в военной справе сам, тому и ратников учи. Да присматривай, кого десятским, кого сотским поставить. Как вернутся борисоглебские, всех их ставь во главе десятков, а всех семерых твоих славных лазутчиков — сотскими. Да и в тысячах чтобы сохранилось землячество.

— Это великая сила, — отозвался Степан.

— Вот и поладили, — улыбнулся Даниил.

Жизнь брала своё, и Глашу Даниил вспоминал только по ночам или в минуты безделья, коего уже и не было. Как стая птиц, пролетели дни декабря. Вот уже и Рождество Христово подкатило. Через какой-то месяц подойдёт пора выступать. Из Кремля в эти два месяца Даниила не беспокоили, лишь Алексей по вечерам, являясь от царя, досаждал ему вопросами. Приходилось отвечать. Знал Даниил, что Алексей спрашивал не ради праздного любопытства, а для доклада государю. Даниил всё освещал ярко, ничего не таил. Однажды спросил брата:

— Как он, царь-батюшка, не мрачнеет после твоих побасёнок?

— Задорен и доволен. Ты его разгорячил. Слушай, Данила, а к тебе никто из наших дворцовых приживал не проявляет интереса?

— Нет. А что?

— Как-то Васюк Грязной спрашивал: «Где это у тебя братец ноне воюет?» Я говорю, что дома сидит. «А что тебе?» — спрашиваю. «Да я так! Должок за мной!» Сам хохочет, словно леший. Боюсь я его, Данилушка: поганец, каких свет не видывал. Он государю уже ноги моет.

— Спасибо, Алёша, что предупредил. Будь сам осторожнее с ним да с Афанасием Вяземским.

За себя Даниил не боялся. За время сеч и схваток притерпелся к тому, что каждая из них может быть последней. Даниил беспокоился о том, чтобы тайна похода не попала в чьи-то вражеские руки. Собираясь с малыми силами в такой опасный поход, он рассчитывал и надеялся только на внезапное вторжение на Черноморское побережье Крыма. А по-другому ему там и не погулять, не показать силу русского оружия. С такими мыслями однажды сидел Даниил дома, когда пришёл дворецкий Онисим.

— Батюшка-боярин, к тебе купец Роман пожаловал.

— Зови.

Появился Бережнов, поклонился, сказал:

— Прости, воевода Даниил, что докуку принёс.

— С товаром что-то не заладилось?

— Всё идёт, как задумано. Первые партии сдал на Ходынское поле Пономарю и Лыкову.

— Слава богу. Что же покоя не даёт?

— Тати ко мне липнут, добиваются, чтобы сказал, кому товар готовлю да куда из Москвы его повезут. Двое приходили в лавку. Я их по первости прогнал, так они в другой раз с угрозами пришли. Что делать, не знаю.

— Обличьем-то они какие?

— Да московиты. Их тысячи на такой лик. Правда, один рыжебород, а другой шепелявит.

Даниил позвал Романа в трапезную. Велел слуге принести медовухи, закуски к ней. Когда доставили, кубки наполнил. Выпили, беседу повели.

— Прости, Роман, что неприятности доставил. Я завтра же в Разбойный приказ схожу. Тебя в обиду не дадут. И ноне позабочусь о тебе. — Даниил встал, вышел из трапезной, нашёл слугу, велел позвать Захара. Вернулся к столу. — И вот что скажу, Роман. Те, кто добивается от тебя слова, люди, похоже, непростые. Тати и есть. Они на всё способны.

Появился стременной Захар.

— Слушаю, батюшка-воевода.

— Возьми коня и к нему запасного. Съезди на Ходынку, найди Кирьяна и скачите с ним сюда.

— Исполню, батюшка-воевода, как сказано. — Захар ушёл.

Пока он отсутствовал, воевода и купец поговорили о жизни. Роман между прочим спросил:

— Тяжело, поди, вдовствовать?

— Страсть как тяжело. Пусто в душе, в постели. Ежели бы не дети да не служба, не знаю, как и жил бы.

— Время залечит боль. Через год, глядишь, и приглянется кто-то.

— Не знаю, брат Роман. Рок некий надо мною довлеет. Глафира-то ведь моя вторая любовь. А первая вскоре после помолвки сгинула.

— Что же с ней, сердешной, случилось?

— Ордынцы в полон взяли — вот и весь сказ. Она в ту пору в Козельске жила.

Пока Даниил и Роман вели беседу, появился Захар, привёл Кирьяна.

— Батюшка-воевода, вот Кирьянка. Он, бродяга, у какой-то вдовицы грелся, — засмеялся Захар.

Кирьян смутился, но погрозил Захару кулачищем.

— Вот я тебе язык вырву, то-то будет...