Чтение онлайн

Рука сама потянулась к телефону. Я набрала номер и долго вслушивалась в длинные гудки. Не отвечает. Не слышит? Или не хочет разговаривать? А может, он сейчас с кем-то другим? Видела я, как Танька на него смотрела, да и другие заглядывались, когда узнали, что Стас — потомок Брагина и волк. Верка Орская перед ним чуть ли не стелилась, а подружка ее, Демидова, так глазами поедала, что мне их выцарапать хотелось.

Я вздохнула и уставилась на улицу. За окном снова пошел снег. Белые хлопья медленно падали на расчищенную тропинку, оседали на ступенях крыльца, забивались между резными столбиками забора. Напротив, через дорогу, высился огромный дом Егора и Ники.

— Мам, а ты чего без света сидишь?

Голос Никитки заставил меня очнуться. Сын неслышно оказался рядом и приткнулся к моему боку. Теплый, взъерошенный, пахнущий хамоном и шоколадом. Видимо, пока меня не было, добрался до «стратегических» запасов, что я отложила из привезенного Стасом «гостинца».

— Просто так, — ответила Нику, приглаживая вихры на его макушке. — Иногда хочется посидеть в темноте.

— Почему?

— Так лучше думается.

— А о чем ты думаешь?

Серьезные глаза требовательно уставились в мои.

— О жизни.

— А-а, понятно, — хмыкнул сын и спросил то, что было для него гораздо интереснее: — Ма, а Стас завтра придет?

— Вряд ли. Он же не может каждый день из Москвы сюда мотаться.

— А Стас не в Москве, — огорошил меня сын. — Он в усадьбе.

Сердце пропустило удар.

— С чего ты так решил? — в упор посмотрела на Никиту.

— Он сам сказал, когда прощался.

— А почему я не слышала?

— Потому что ты с Сергеем Эдуардовичем разговаривала.

Мне показалось, или в голосе сына прозвучало осуждение? Еще не хватало…

— Мам, — Ник кинул на меня быстрый взгляд и тут же отвернулся к окну, а потом коснулся стекла и обвел пальцем замерзший узор.

— Ма, а зачем Клейн приходил? — глухо спросил сынка.

М-да, еще один ревнивец. Вот уж не думала, что Ник будет так рьяно защищать свою территорию от посторонних.

— Санки тебе принес, — как можно спокойнее сказала в ответ.

— Отдай ему обратно, — торопливо сказал Никитка и нахмурился. — Не нужно нам от него ничего.

— Почему?

Сын не ответил. Он упрямо сжал губы, бросил на меня короткий взгляд и буркнул:

— Я спать пойду. Спокойной ночи, мам.

Секунда — и Ника с кухни ветром сдуло. Я усмехнулась. Сбежал от расспросов, поросенок. Не захотел объяснять, чем ему Клейн не понравился. Хотя, чего тут объяснять? И дураку понятно, не хочет, чтобы тот Стасу дорогу переходил.

При мысли о Брягинцеве сердце снова тоскливо сжалось. Твою дивизию, да что ж ему неймется? Почему, всякий раз при мысли о проклятом волке, оно болит?

«Нет, я не буду звонить. Не буду. Не хочу показывать Брягинцеву, что скучаю по нему».

Стоило так подумать, как на душе такая тоска поднялась, что хоть вой!

Схватив телефон, набрала номер и замерла, вслушиваясь в длинные гудки.

«Стас, где тебя носит? Возьми трубку!»

Нет. Не берет.

Стукнув ладонью по раме, тихо выругалась. А потом подумала немного и позвонила Никону.

— Сможешь побыть с Никитой? Мне отъехать нужно.

Старый оборотень хмыкнул. Я слышала, как он зажег спичку, прикуривая свой любимый «Беломор», шикнул на кота и только потом ответил:

— Куда тебя на ночь глядя несет?

— В усадьбу. Хочу кое-что проверить.

Я и сама не знала, зачем еду. Наверное, чтобы заткнуть свою паранойю. Понятно, что буду выглядеть полной дурой, но лучше уж так, чем мучиться тут в неизвестности.

— Поезжай. Я через пару минут приду, — ответил Никон.

Он нажал отбой, а я, сорвав с вешалки куртку, предупредила сына и выскочила из дома.

До усадьбы добралась быстро. Машина, словно подстегиваемая моей тревогой, завелась сразу и летела по трассе, как бодрая савраска. Дворники натужно скрипели, очищая лобовое стекло. Накатанные колеи блестели в свете фар. Боковое стекло запотело — опять печка капризничает. Сколько Никон с ней не бьется, все без толку. Не хочет работать, зараза…

Дорога сделала поворот, мимо промелькнул указатель, и вскоре впереди показалось Брагино. Знакомые липы, чугунные фонари вдоль аллеи, красивые кованые ворота…

Я остановилась перед ними и выскочила из машины.

Кругом было тихо. Особняк выглядел темным и нежилым, и только в сторожке, выходящей одной стеной за ограду, горел свет.

— Кузьмич!

Я пробралась по сугробам к окну.

Занавеска дрогнула, но никто не отозвался. Твою дивизию! Охранник, называется. Каждого шороха боится.

— Кузьмич! — громко постучала по стеклу.

Где-то вдалеке залаяли собаки. Видно, сосновские. До соседней деревни отсюда всего ничего, пешком дойти можно.

— Хватит прятаться, открывай давай!

Яркая цветастая шторка колыхнулась, и в окне показалась небритая физиономия сторожа. Он уставился на меня мутными глазами, а потом расплылся в улыбке и закивал головой, что-то бормоча себе под нос. Понятно. Уже успел наклюкаться.

Спустя секунду занавеска вернулась на место, и через пару минут я услышала, как грохнула дверь сторожки.

— Инга Яновна, вы чего посеред ночи? Случилось что?

Кузьмич, на ходу попадая в рукава тулупа, торопливо шел к калитке.

— Брягинцев здесь? — не отвечая на вопрос, посмотрела на сторожа.

— Здесь, — кивнул тот, гремя ключами. — С вечера еще. А вы к нему?

— Да.

А тревога не унимается, все сильнее внутренности в узел скручивает, зовет, толкает вперед, туда, к горящему над парадным входом фонарю.

— Ну что ты возишься? — не выдержав этой маеты, прикрикнула на сторожа.