Чтение онлайн

Молодая женщина едва сдержалась, чтобы не выругаться в голос, но метнулась к противоположному окну и шторку откинула. Любопытно стало. Черная карета с серебряным гербом на дверце остановилась напротив высокого крыльца соседнего особняка — того самого вокруг которого суетились слуги. Лошади взрыли копытами снег, и он закружился алмазной крошкой, переливаясь в солнечном свете. Дверь распахнулась, из нутра экипажа, выпрыгнул мужчина. Он был высок и широкоплеч, строен, одет в темное дорогое пальто — а в одежде Эбби разбиралась превосходно и стоимость мехового одеяния незнакомца могла оценить с точностью до последнего медяка — и с непокрытой головой.

Миссис Барроу скривилась. Сосед — а скорее всего это и был тот самый Роуг, о котором с пренебрежением говорил мистер Спайк — оказался блондином. Пепельным.

Цвета его волос было вполне достаточно, чтобы Эбби начисто потеряла всякий интерес. Она даже почти уже задернула занавеску, к тому же, ее кучер справился наконец-то с лошадьми, и экипаж плавно разворачивался, но в этот момент мужчина обернулся. И глаза его — Эбби не могла рассмотреть цвет радужки, но почему-то точно знала, что они светло-карие, яркие, цвета молодого янтаря — уставились на нее. Сердце дрогнуло и забилось быстро-быстро, жар опалил щеки, дыхание перехватило. Исчезли все звуки и запахи. Растворились и дорога эта и люди, что сновали туда-сюда. В целом мире не осталось больше никого кроме этих двоих.

Особняк судьи Ларентейна располагался чуть в стороне от главной площади Барглина, на тихой улочке. Массивное двухэтажное строение с башенками по углам, пряталось от любопытных глаз в тени разросшегося плодового сада, ныне погребенного под пушистым снежным ковром.

И в другое время, Эбби полюбовалась бы, что на особняк этот, что на колонны белые, украшающие высокое крыльцо, что на витые решетки на окнах первого этажа. Да и внутренне убранство поражало, если не роскошью, то неизменным вкусом, стилем. Даже в столице редко когда можно было попасть в дом, обставленный с этакой любовью. Слуга в ливрее из темного сукна открыл дверь, поклонился вежливо, пальто вот принял. Горничная проводила гостью в небольшую гостиную. Светлую, обставленную со вкусом. И дорого, что уж тут гадать. Мебель тяжелая из светлого дерева. Явно из столицы выписанная. Обивка опять же в тон и коврам, и занавескам на высоком окне. Безделушки на каминной полке, вазы, подсвечники — все будто бы кричало о том, что в доме этом живут люди достойные, не знающие нужды в деньгах. И вкусом обладающие отменным.

Эбби встретили радушно. Раскланялись. Усадили в кресло. Горничная столик вкатила. Принялась сервировать к чаю.

И Эбби бы наслаждаться. И вниманием, что оказывала ей миссис Ларентейн и две дочери ее, девицы смешливые и любопытные. И теплом от камина. И… да всем бы наслаждаться. Только вот не могла она. Мысли путались, воспоминания крутились вокруг встречи с тем незнакомцем, что взглянул на нее так, что у бедняжки даже сердце едва не остановилось, а в груди разлилось томление.

Ей было жарко и тут же становилось зябко. И дрожь бежала по коже, вызывая странное, необъяснимое желание поежиться, руками себя обхватить за плечи. И ведь ничего такого не было. Лишь взгляд. Глаза в глаза. Всего мгновение, а то и меньше. Но душа миссис Барроу пребывала в смятении. Жар опалял щеки, мысли никак не желали приходить в порядок, а сердце то сжималось точно от тоски по неизведанному, то неслось вскачь все быстрее и быстрее.

И хотелось… Много чего хотелось. Плюнуть на все и выскочить на мороз. Прямо в платье. Бежать на пределе возможностей и прислушиваться к тому, как скрипит снег под ногами. Вдохнуть вот полной грудью и выдохнуть, наблюдая за белесыми облачками пара. И платье мешало. Тонкая ткань натирала кожу, раздражала. А ворот глухой точно бы стал уже и душил. Манжеты кандалами обвились вокруг запястий. Вдохнуть не получалось, перед глазами все плыло и в ушах шумело.

И дышать было трудно. В ушах шумело. А стоило отвлечься хоть на мгновение, повсюду чудились глаза яркие, точно бы и не человеческие вовсе.

Эбби едва сдерживалась, чтобы не закричать. Не вскочить на ноги и не выбежать на мороз в чем есть. Вдох сделала и едва не закашлялась, показалось ей, точно бы она стоит по колено в снегу, рыхлом, пушистом. И вдыхает запахи леса, костра и… снега вот. И небо над головой расцвеченное тысячами мелких искорок-звезд призывно манит…

— Ах, моя дорогая миссис Барроу, — всплеснула руками жена судьи, улыбаясь доброжелательно и с любопытством разглядывая гостью. Восклицанием своим она вывела Эбби из задумчивости. Молодая женщина с трудом сосредоточила внимание на хозяйке этого дома, вздохнула еще раз и губы в улыбку приветливую сложила. Потом. Все потом. Дома она окунется с головой в эти воспоминания, отпустит на волю желание. Все дома. Сейчас же надо собраться. Разговор поддержать. Чая отведать душистого и бисквиты, что выложены горочкой на блюде серебряном.

— Здесь, в провинции, мы мало придерживаемся этикета, — продолжала меж тем хозяйка дома. — Нет, конечно же, есть правила, которые нарушать не принято. Но в остальном, мы ведем себе по простому. Надеюсь, вы не сочли мое приглашение навязчивостью?

Эбби заверила милую даму, что все в порядке.

— Мы с супругом только вторые сутки, как приехали в Барглин. Никого здесь не знаем и, честно признаться, я была очень рада получить ваше приглашение.

— Вот и замечательно, — выдохнула миссис Ларентейн. — А то знаете ли, развлечений у нас тут не много. Новые лица и того реже появляются. А тут вы. Такая замечательная пара. Мне мистер Ларентайн весь вечер рассказывал про супруга вашего. И так хвалил, так хвалил.

Эбби улыбнулась слегка смущенно, как того и требовали правила приличия. Глаза опустила на тарелочку, что в руках держала. Отколупнула ложечкой махонький кусочек бисквита. В рот отправила. Едва не застонала от удовольствия. Что и говорить — повариха у миссис Ларентайн отменная. Вот бы переманить к себе.

— Расскажите же, как там, в столице? Чем живут?

И Эбби рассказывала. Описывала балы и приемы, общество, наряды и драгоценности. Она была сведуща в этом. Знала о чем говорить, а о чем умолчать стоит.

Миссис Ларентейн слушала внимательно, улыбалась. Она была немолода, но все еще сохранила отголоски былой красоты, пусть и расплылась в талии и второй подбородок наметился. А волосы, бывшие некогда гордостью, поредели, и седина уж проклюнулась на висках. Нрава миссис Ларентейн была легкого, веселого, незлобливого. Любила развлечения, но здесь, в провинции, вдалеке от столичного блеска и увеселений, целиком посвятила себя семье.

Эбби улыбалась, и разговор поддерживала светский. Поглядывала украдкой на дочерей миссис Ларентейн, Энн и Эмили. Девушки были погодками, но похожи, точно близнецы. Разве что Энн несколько повыше, а у Эмили волосы потемнее. В остальном же они были одинаковы почти. Веселы. И любопытны. Точно бельчата.

И расспрашивали Эбби, с восторженностью встречая каждое ее слово. Поглядывали из-под ресниц, оценивали. Платье вот без внимания не осталось. И прическа. А шляпка так и вовсе восторгов столько вызвала, что Эбби даже расслабилась несколько.

Она чувствовала себя странно. Точно бы во сне. Улыбалась вот и разговоры вела, а перед мысленным взором стоял тот мужчина, с которым встретились взглядами.

А девицы щебетали. Интересовались новинками, модой столичной, развлечениями. И требовалось улыбаться и прислушиваться к разговору. Отвечать вот. Рассказывать о том, какие цвета нынче в моде, и фасоны и что кружева отошли уж, а пуговицы теперь тканью обтягивают.