Чтение онлайн

Но тут волчица бросается на меня, и инстинкт самосохранения наконец берет свое. Я просыпаюсь, и снова в реабилитации, в теле Сломанной Девочки, а Софи склоняется надо мной, тормошит.

– Почему ты не вернулась вместе со мной? – спрашивает она. – Ты же меня до смерти напугала.

Я чуть наклоняю голову – самое большее, на что способна в Мире Как Он Есть.

– Джилли? – окликает Софи.

Я прислушиваюсь.

– Что там было? Что тебя задержало?

– Та волчица, – медленно выговариваю я, – она мне знакома.

Софи смотрит на меня непонимающе.

– Она напоминает мне сестру, – поясняю я. Когда мои губы произносят эти слова, я вдруг понимаю, что сказала правду, хотя до сих пор не осознавала ее. Как будто некая глубинная часть подсознания вытолкнула из меня слова, а мозг только теперь постигает их смысл.

– Сестру? Но ты же с ней не виделась…

Софи смущенно замолкает. Не так уж много людей знают обо мне все. Что я сделала, в чем виновата. Но Софи знает. Думаю, она знает все мои секреты – даже те, о которых я ей не рассказывала. Как-никак, кровь эльфов, пусть даже она и не признает ее. По крайней мере, до нынешней ночи не признавала. Не знаю, как будет дальше, раз уж она решила больше не прятаться от правды.

– Сама не могу понять, – говорю я, – что ей делать в стране снов в теле волчицы?

– А почему ты вообще о ней подумала? – спрашивает Софи.

– Не знаю. Я, собственно, и не думала, но, как видно, что-то во мне подумало за меня. Наверное, где-то внутри я все время о ней думаю.

– Ты сама была ребенком, – говорит Софи. – Ну что ты могла сделать?

– Может быть, и не могла…

Все верно. Я была ребенком. А потом были годы на улице – целая жизнь, спрессованная в несколько коротких лет. И пока я не прошла через всю эту боль и муку, пока не выбралась на другую сторону, я даже подумать не могла о том, что оставила в старом домике на окраине Тисона.

– Зато я вполне могу понять, – говорю я, – что она ненавидела меня все эти годы.

Софи молча смотрит на меня. Видно, как трудно ей смириться с мыслью, что кто-то может меня ненавидеть. Хорошо, когда у тебя есть такая верная подруга. Но она представить себе не может, насколько плохо было в доме, где я провела детство, и ей не понять, почему то, что я оставила там сестру, было самым ужасным поступком в моей жизни.

– Ты знаешь, – добавляю я, – она выглядела точь-в-точь как я в том же возрасте.

– Ты имеешь в виду?..

Я киваю:

– Моя сестра.

Я вижу, как Софи медленно усваивает эту мысль. Не знаю, откуда взялась эта волчица в стране снов, зато это прекрасно объясняет все, происходящее здесь, в Мире Как Он Есть. Сбивший меня автомобиль. Уничтоженные картины. И даже появление двойника.

– Надо сказать Лу… – начинает Софи, но я уже качаю головой.

– На моей совести и так достаточно, – говорю я, – не хочу добавлять ей еще боли.

– Ты ничего плохого ей не сделала.

Я молчу. Все эти рассуждения я уже слышала. От Анжелы, от Венди и Софи, от Джорди. Все звучит очень логично и разумно, но не отменяет того, что я сделала. Ничто не отменяет – и не отменит.

ВЫДЕРЖКИ ИЗ ИНТЕРВЬЮ С ДЖИЛЛИ КОППЕРКОРН,

ВЗЯТОГО ТОРРЕЙН ДАНБАР-БЕРНС

ДЛЯ «КРОУСИ АРТС-РЕВЬЮ»

В СТУДИИ МИСС КОППЕРКОРН НА ЙОР-СТРИТ в среду, 17 апреля 1991 года

– Вы о чем-нибудь сожалеете? Изменили бы что-то в своей жизни, будь у вас такая возможность?

– Пожалуй, нет. Тем, что мы есть, делает нас жизненный опыт, а меня вполне устраивает то, что из меня получилось. Мне жаль, если я кого-то обидела, но я никогда не причиняла зла намеренно – что, конечно, не оправдание, потому что мы все равно в ответе за все, что сделали, даже по недомыслию, – но, по крайней мере, у меня никогда не было намерения кому-то вредить.

– Можете привести пример?

– С десяти лет я убегала из дому, потому что жизнь там была не просто невыносимой, но и опасной.

– Так о чем же тут сожалеть?

– Я оставила там маленькую сестренку. После побега я несколько лет просто барахталась в грязи. А когда жизнь снова выровнялась, я вернулась, чтобы посмотреть, как ей живется, но они переехали, дом стоял пустой, и негде было узнать новый адрес.

Все эти годы я пыталась выяснить, что с ней сталось, но не сумела. (Долгая пауза.) А может, я недостаточно старалась.

Ничего нет хуже, как оставить что-то недоделанным. Не важно, сколько лет прошло, – незаконченные дела возвращаются снова и снова, грызут нас и точат, как зубная боль, и на них, как на дрожжах, в наших умах бродит горькое ядовитое зелье: вина и стыд. Они отравляют удовольствие и порождают неудовлетворенность, которая в нашем сознании оторвана от настоящего источника, так что мы виним что-то другое и нагромождаем новые проблемы поверх старых. И в конце концов у нас в головах вырастает куча хлама, в глубине которой – тлеющий уголь, невидимый, но оттого не менее опасный. В любую минуту может полыхнуть пламя, и пожар уничтожит безопасный маленький мирок, в котором мы пытались жить все это время.

И все хорошее в нас останется благими намерениями…

Шоссе к северу от Ньюфорда, июнь 1973-го

Денег у нас так мало, что и говорить не о чем, а старая колымага, которую мы позаимствовали у Кристи, с виду не способна и одной улицы преодолеть, однако мы добрались сюда – мы с Джорди, и направляемся к Тисону, словно парочка голубков в медовый месяц, хотя мы вовсе не парочка и в конце пути нас ждет что угодно, только не удовольствия.

В этой поездке мы еще продолжаем знакомиться друг с другом. Встретились всего пару месяцев назад – два временных разносчика писем, нанятых почтой, чтобы помочь управиться с потоком рождественских поздравлений. Теперь так не делается. Теперь профсоюзы набрали силу и не допускают случайных приработков. Члены профсоюзов получают за сверхурочные полуторные оклады, а студентам и уличным артистам приходится искать другие способы пополнить свой скудный зимний бюджет.