Чтение онлайн

— Когда ушли? Куда ушли?

— Куда и ты уйдешь, когда придет время…

Буров проснулся от звука собственного голоса, то ли от стона, то ли от вопроса, заданного в пустоту. Опять странный сон о волхвах. Почему они снятся ему? Что или кто хочет ему сказать что-то?

Солнце только поднялось из-за деревьев. Тихомир вышел на крыльцо, глянул на висевший над поляной туман, зябко поежился и помчался к ручью. Вода была холоднее, чем обычно, а может он отвык. Так или иначе выскочил он из воды как ошпаренный и помчался обратно готовить себе завтрак. Понемногу тело разогрелось и стало хорошо. Он попил заваренного с вечера травяного настоя и стал думать о том, как ему жить дальше. Конец августа. Самое время заготовок, а он большую часть времени провел в городе. Придется наверстывать. А что туман, так это хорошо, грибы будут. Надо собираться. Буров натянул камуфляж, берцы, вытащил большую корзину и отправился в лес. Места ему были давно известны, деревенские сюда не ходили, поэтому все грибы были его. Он набрал сначала одну корзину, потом вторую. В основном рыжики попадались, волнушки да лисички, груздя было мало, но ему еще и не время, позднее будет, когда холодные октябрьские туманы пойдут.

Остаток дня он провел за мойкой и чисткой грибов. Часть разложил на просушку, часть засолил в старом бочонке, часть пожарил, чтобы поесть. И уже вечером, когда устало сел на лавку, внезапно сдавило сердце. Это был знак. Что-то должно было произойти. Плохой знак, он предвещал опасность. Ну, тут уже ничего не поделаешь. Жизнь такая штука, пока живешь, всегда что-то происходит, это мертвым спокойно, у них все позади. Тихомир проверил своих стражей. Прошло много времени, одни упали со своих мест, другие не могли видеть из-за поднявшейся травы, третьи просто перестали работать по неизвестной причине. Что ж, на завтра снова есть работа — идолов своих поднимать, да на дежурство ставить, а сейчас пора спать. День прошел, исчез, оставив после себя только легкую грусть об уходящей жизни.

Утром он снова помчался по сырой траве в ручей. Когда выскочил из ледяной воды долго и с чувством матерился, ощущая, как тепло поднимается изнутри, поднимая настроение. Странник поел сваренной еще вечером каши и отправился к своим стражам. Солнце только начало подниматься над туманным лесом, но уже было все хорошо видно. Утренний осенний лес он как сказка, красив и странен: желто-красная листва, желто-зеленая трава, повсюду мазки ярких красок, а над всем этих бледно-синее стылое небо.

Каждого стража странник снова помазал капелькой своей крови, поднял так, чтобы он мог видеть как можно больший участок леса, силу свою влил. Потом на всякий случай сделал еще с десяток идолов, на этот раз не заморачиваясь с внешним обликом, просто вставляя кусочки стекла в сучья, а то и ветки. Правда, кровью все равно пришлось мазать, иначе, он не ощущал этих стражей с собой как единое целое. После этого сделал пару лёжек, набросал в них срезанных сосновых веток, а затем начал ставить капканы на людей. Не хотел ставить, а пришлось. Чувствовал, что снова придут его убивать. Ему придется защищаться, а как? Убивать не хотелось своими руками, плохо это для души. Приходилось делать что-то такое, чтобы калечило бы незваных пришельцев без его участия.

Делать капканы было просто: отвернул ветку, закрепил ее сплетенной из коры веревкой, и привязал к колышку. В итоге получалась растяжка, в которой вместо гранаты работает гибкая ветка. Убить, конечно, не убьет, но ноги поломает — лишать жизни он никого не хотел, нельзя ему, а защищаться можно. Он перекрыл капканами лощину потому, что именно отсюда ожидал нападения, затем оборудовал все обходные тропинки, причем старался ставить так, чтобы звери не пострадали. Конечно, настолько, насколько это возможно. Впрочем, зверье более осторожно, да и реакция у них лучше, чем у людей, так что не должны попасть.

В итоге Тихомир провозился весь световой день и пришел домой, когда уже вовсю светила полная луна. Это было красиво, он простоял минут десять, глядя в небо и наслаждаясь виденным. Было в этом небе что-то умиротворяющее, заставляющее задуматься над жизнью и над тем, что он здесь делает. Буров повздыхал, почувствовал, как становится зябко, как влажный сумрак укутывает лес ночным туманом и пошел спать. Перед сном поел сырых овощей с хлебом, что доставило ему немалое удовольствие. Усталость, вкусная еда — именно это заставляет остро чувствовать жизнь.

А завтра наступит новый день, он будет другим, и прекрасно то, что дни не походят друг на друга. Значит, есть надежда, что завтра все будет иначе, и возможно уйдет эта щемящая грусть и неизвестно откуда взявшаяся предсмертная тоска.

Берсев зашел в знакомый кабинет, в котором почти ничего не изменилось, но за столом сидел совсем другой человек. Для него это стало неожиданностью, с последнего разговора с Быковым прошел всего час. Он даже на мгновение растерялся и разозлился на секретаршу, которая могла бы и предупредить о том, что вызывает не шеф, а кто-то другой, и непонятно по какому вопросу.

— Проходите, Влад Андреевич, садитесь, — улыбнулся человек за столом. — Мое имя и фамилия мало что вам скажут, общественности я больше известен, как терминатор — так меня называют мои враги, и основание у них для этого есть.

— Терминатор? — Берсев вздрогнул от страха. Он знал, кто такой терминатор, и что за силы стоят за ним. Этот человек был почти всемогущим, он мог убить, мог лишить всего, и ему ничего за это не будет, потому что прокуратура, суды, полиция, да и куча спецслужб были на его стороне. Его поддерживали в правительстве, и даже президент смотрел на его делишки сквозь пальцы. Ему не хотелось с ним говорить, но и молчать опасно, надо было что-то отвечать. Если этот очень опасный человек с ним разговаривает, значит, он ему нужен для чего-то. — А где Антон Петрович?

— О своем бывшем шефе не беспокойтесь, — улыбнулся терминатор. — Сейчас на него заведено уголовное дело, и следователь с ним плотно работает, думаю, в результате он сядет очень надолго, если не примета наши условия или не найдет для нас какой-то другой более выгодный вариант. А чтобы решить вашу судьбу, мне требуется прояснить кое-какие моменты. Например, нас очень заинтересовала странная смерть Груздева. Правда, что это вы его так? Вас же шаманом зовут именно за такие дела?

— Мэр умер ночью от остановки сердца, — пробормотал, побледнев, Берсев. — Такое заключение дали врачи.

— Мы знаем об том, что написано в справке о смерти, — усмехнулся терминатор. — Я спрашиваю вас о другом. Это ваша работа или нет? Если это сделали вы, то будете нам интересны, и мы начнем с вами сотрудничать, а если нет, то отправитесь вслед за Быковым в следственный изолятор — грешков за вами числится достаточно, чтобы сесть пожизненно. Итак, спрашиваю в последний раз, это ваша работа?

— Да как вам сказать… — шаман лихорадочно размышлял о том, что ему отвечать. Антона Петровича арестовали. Мог ли тот его обвинить? Несомненно мог. Чтобы себя спасти, он готов на все. Что он может рассказать? Многое. Если вспомнить, как они вместе поднимались, то наберется вполне достаточно, чтобы его расстрелять. Но смертная казнь в стране заморожена, значит, пожизненное заключение. Признаваться или нет? Если признается, то будет интересен терминатору. Для чего? Непонятно. Чтобы убивать других? Запросто. Но он же может использовать его слова против его же самого. А что если ему нужно признание, чтобы его убить? Может он друг Груздева? С одной стороны он ему немного помог попасть на небеса, с другой стороны тот умер сам, он только создал ему такие условия. Никто не сможет доказать, что он имеет к этому хоть какое-то отношение, а ни одна сущность разговаривать с людьми просто так не будет, тем более на такие темы. — К его смерти я имею косвенное отношение…

— Смелее, Берсев, — хмыкнул терминатор. — У меня мало времени. Сейчас моя команда работает с документами этой фирмы, думаю, накопают достаточно, чтобы посадить Быкова надолго, а заодно и вас. Мне не нравится ваша нерешительность, я уже начинаю думать, что вы ненужный нам человек.

— Груздева убил я, — обреченно выдохнул Влад. — Я использовал один старинный обряд из черной магии. Сделал это по приказу Антона Петровича. Не думаю, что вы сможете доказать мое участие в этом деле законным способом.