Чтение онлайн

«Хорошее имя для больничной нянечки, – подумал Кругленький, – Надежда…»

Мягкие руки нянечки осторожно ощупали единственный глаз и протерли его чем-то мокрым и теплым. Теперь Кругленький смог его слегка приоткрыть, но тут же закрыл снова – дневной свет оказался слишком ярким, выбил слезу и резкой болью проник в самый мозг.

– Сейчас, касатик, – ласково сказала понятливая нянечка.

Послышались шаркающие шаги и звук задергивающихся занавесок.

Кругленький с опаской приоткрыл глаз. Неясное пятно постепенно обрело очертания морщинистого лица, с которого на Колю смотрели серые добрые глаза.

Мысли путались, он никак не мог сообразить, как же здесь оказался и за какие такие прегрешения его «здорово так побили». Он разлепил губы, чтобы спросить об этом бабу Надю, но все слова слились в один протяжный хрип.

– Пить хочешь, касатик? – нянечка протерла его потрескавшиеся губы влажной салфеткой, поднесла к ним какой-то сосуд с узким носиком. – Но совсем капельку. Сразу много нельзя. Почитай, какой день уже тут лежишь.

Из носика полилась вода. Одеревеневшее горло не слушалось, Кругленький неловко глотнул и тотчас закашлялся. Кашель, стократ усилившись, отозвался во всем теле. Мозг возмущенно завопил.

– Полегче, сынок, не спеши, – мягкий голос бабы Нади успокаивал боль получше любого бальзама. – Давай-ка еще разок. Вот так-то лучше. Отдохни чуток, я доктора позову. А книжка твоя – вот она, не волнуйся.

Баба Надя осторожно положила руку Кругленького на глянцевую обложку книги и, жалостливо покачав головой, отправилась на поиски доктора. Надо же, а никто и не думал, что этот бедолага выкарабкается.

Кругленький ощупал книгу и вспомнил, что ее непременно надо вернуть полковнику в целости и сохранности. Но сначала дочитать до конца. Интересная книга, правильная. Постепенно вспомнилось и остальное: непонятно пугающий проулок, быстрые шаги за спиной и невозможно долгое, умело растянутое нападавшими – для пущего удовольствия – избиение.

Где-то рядом послышался то ли вздох, то ли стон. Скосив, насколько это было возможно, глаз, Кругленький обнаружил, что в палате он не один. На соседней кровати, отделенной цветастой ширмой, сейчас почти не раздвинутой, шевелилась запеленутая в бинты масса. Коле стало интересно, как выглядит он. И вообще, на месте ли ноги, кроме боли ниже пояса, он не чувствовал ничего. Но глаз от напряжения снова заволокло слезой. Коля опустил веко, весящее, казалось, не меньше пуда, и провалился в дрему.

Очнулся он от звука осторожных шагов и тихих голосов. На этот раз Коля сразу вспомнил и про больницу, и про добрую нянечку, назвавшую его полузабытым словом «сынок» – он уже и не помнил, когда в последний раз слышал такое обращение в свой адрес, – и про полковника, которого он так глупо подвел.

Прислушиваясь к шагам, Кругленький подумал, что это, наверное, баба Надя привела обещанного доктора. Но звуки слышались откуда-то со стороны кровати соседа по несчастью.

– Вроде этот, – тихо сказал один голос.

– А ты получше посмотри, – проворчал другой, – лично я его вообще в глаза не видел.

Первый оправдывался.

– Да как тут посмотришь? Они же оба, как мумии, запеленуты. Слушай, Ерема, а давай обоих, а? Все равно же следов не останется. Сердце не выдержало, и – адью, красотка.

– Сразу у двоих? Ты, Костик, и вправду идиот редкостный. Редькина надо было сюда приволочь, вот мне радости за вами дерьмо убирать!

Кругленький машинально запоминал: Редькин, Ерема, Костик. Костик, Редькин, Ерема. Одновременно лихорадочно билась мысль: надо что-то сделать, отвлечь внимание, вызвать сестру. Где-то же должна быть какая-нибудь кнопка или что у них тут предусмотрено? Умирать вот так, как на бойне, Кругленькому не хотелось. Еще меньше хотелось, чтобы вместо него или вместе с ним на тот свет отправился ни в чем неповинный человек. Куда же запропастилась добрая нянечка баба Надя?

Открыв глаз так, что боль острой заточкой впилась в мозг, Кругленький, сдерживая рвущийся наружу стон, слегка повернул голову.

Двое мужчин топтались около кровати соседа, в самом деле забинтованного, как мумия. Один, стриженный почти наголо, стоял за ширмой, спиной к Кругленькому, другой – худощавый, с тонкими изящными пальцами пианиста – рядом, повернувшись полубоком. Коля скосил глаз на столик у изголовья. Там стоял какой-то прибор, а перед ним – множество склянок, стакан и фарфоровая штуковина, больше напоминавшая заварной чайник, из которой баба Надя несколько минут назад поила внезапно ожившего пациента.

Кругленький поднял руку, потянулся к прибору, пытаясь достать если не до него, то, по крайней мере, до свисающих проводов. Плечо пронзила острая боль, и Коля охнул, не сдержавшись. Тот, что стоял полубоком, бросил на него настороженный взгляд, напрягся, как перед прыжком. Из последних сил Кругленький повел рукой, смахивая на пол склянки. Стекло весело зазвенело, с громким звоном рассыпался на две половинки стакан, следом оглушительно ухнул заварной чайник.

Стриженый подпрыгнул, а худощавый ринулся к Кругленькому. Коля опустил дрожавшее от напряжения веко, нащупал книгу и крепко сжал ее деревянными пальцами.

Захрустело под ногами стекло, но звук тут же утонул в гулком топоте, донесшимся из коридора.

– Я его так придушу, – тяжелая рука легла Кругленькому на лицо.

– Куда, идиот! – зашипел другой – Делаем ноги!

Послышалась возня, чей-то строгий голос спросил:

– А вы кто такие? Что вы здесь делаете?

Еще один голос рявкнул:

– Попрошу предъявить документы!

Из коридора снова послышался топот, но теперь он не приближался, а быстро удалялся.

Баба Надя обнаружила доктора в ординаторской, где тот беззлобно переругивался со следователем из райотдела. Следователь, дотошный немолодой капитан, почему-то был уверен, что мужичок, найденный в тихом московском дворике, каким-то боком должен быть непременно связан с преступлением, над которым капитан безуспешно бился уже третью неделю. В совершении самого преступления капитан мужичка не подозревал, но считал, что тот являлся важным свидетелем. Это же подтверждал и факт зверского избиения мужичка. Все очень даже хорошо сходилось: свидетеля, отделав как отбивную, посчитали трупом и спрятали в груде мусора. Если б не дети, обнаружили бы его не скоро.

Второй день подряд капитан доставал доктора вопросом, когда же, наконец, можно будет взять у мужичка показания.

– Какие показания, – сердился доктор, – говорю же вам: пациент скорее там, чем тут.

В этот самый момент явилась запыхавшаяся баба Надя и торжественно объявила, что пациент пришел в себя.

Капитан счастливо воскликнул:

– А вы говорите, «там»!

И помчался к палате. Следом поспешил доктор, изумленный живучестью упрямого пациента. Процессию замыкала добродушно улыбающаяся баба Надя. Вот тут-то из палаты и раздался звон разбитого стекла.