Чтение онлайн

Люди вскочили на ноги и принялись хлопать в такт музыке, которая становилась все быстрее, так же как и шаги женщины по сцене. Отбивая поднятыми над головой ладонями ритм прощального фламенко, она приблизилась к самому краю сцены и повернулась в нашу сторону… и я обмерла.

Я бросила быстрый взгляд на Соларина, который внимательно наблюдал за мной, и вскочила на ноги как раз в тот момент, когда эта женщина — темный силуэт на фоне огней — спрыгнула со сцены и растворилась в толпе.

Пальцы Соларина сомкнулись на моем запястье, словно наручники. Он стоял рядом со мной, прижимаясь ко мне всем телом.

— Пусти меня, — прошипела я сквозь стиснутые зубы, потому что несколько человек, стоявших неподалеку, стали бросать на нас любопытные взгляды. — Я сказала, пусти меня! Ты знаешь, кто это был?

— А ты? — прошептал он в ответ мне на ухо. — Перестань привлекать внимание! — Когда он увидел, что я продолжаю сопротивляться, он обхватил меня руками и сжал. — Ты подвергаешь нас опасности! — громко прошипел Соларин и придвинулся ко мне так близко, что я почувствовала мятный аромат его дыхания. — Так же ты поступила, когда отправилась на шахматный турнир и когда преследовала меня до здания ООН. Ты не представляешь, как она рисковала, чтобы прийти сюда и увидеться с тобой. Ты не знаешь, как бездумно играешь человеческими жизнями.

— Нет, я не делаю этого!

Я почти что кричала, его объятия причиняли мне боль. Танцоры на сцене продолжали отплясывать свой дикий танец, до нас докатывались волны его ритма.

— Это была предсказательница, и я собираюсь найти ее!

— Предсказательница?

Соларин вроде бы удивился, однако хватки не ослабил. Его глаза были цвета морских глубин. Те, кто видел нас со стороны, наверное, решили, что мы любовники.

— Я не знаю, предсказывает ли она будущее, — произнес Соларин, — но она точно знает его. Это она велела мне приехать в Нью-Йорк. И она послала меня за тобой в Алжир. Именно она выбрала тебя…

— Выбрала! — воскликнула я. — Выбрала для чего? Я даже не знаю этой женщины!

Соларин слегка ослабил объятия, чем застал меня врасплох. Музыка вихрем кружилась вокруг нас, когда он взял меня за руку. Подняв ее ладонью вверх, он прижался губами прямо к тому месту, где под кожей пульсировала вена. На миг я почувствовала горячие толчки крови. Затем он поднял голову и заглянул мне в глаза. Я встретила его взгляд, и у меня едва не подкосились ноги.

— Взгляни на это, — прошептал Соларин, коснувшись пальцем моего запястья.

Я медленно перевела взгляд на свою руку. В том месте, где ладонь переходит в запястье и сквозь кожу просвечивает голубая жилка, виднелись две линии. Они сплетались, образуя цифру «8».

— Ты была избрана для того, чтобы расшифровать формулу, — мягко сказал Соларин, почти не открывая рта.

Формула! У меня перехватило дыхание, когда он заглянул прямо мне в глаза.

— Какую формулу? — услышала я собственный шепот.

— Формулу Восьми…— начал он и вдруг застыл как вкопанный.

Он бросил быстрый взгляд мне за спину, и его лицо превратилось в маску. Соларин выпустил мою руку и сделал шаг назад. Я повернулась, чтобы посмотреть, что такого он увидел у меня за спиной. За ярко освещенной сценой стоял какой-то человек. Луч прожектора, следуя за танцорами, на несколько мгновений выхватил его из мрака. Шариф!

Шеф тайной полиции церемонно кивнул мне, потом луч света переместился, и Шариф скрылся в темноте. Я быстро оглянулась на Соларина. Но там, где мгновение назад стоял русский, уже никого не было, только шевелились листья пальмы.

Париж, 4 сентября 1792 года

Была почти полночь, когда под покровом темноты Мирей покинула дом Талейрана и исчезла в душном бархате жаркой парижской ночи.

Когда Морис понял, что не сможет заставить ее изменить принятое решение, он дал ей резвого коня из своей конюшни и маленький кошель с монетами, какие удалось наскрести в этот поздний час. В ливрее, которую Куртье, порывшись в кладовых, дал ей для маскировки, с волосами, подвязанными и напудренными, как у мальчишки-лакея, она незаметно вышла на улицу через черный вход и отправилась по темным улицам Парижа к баррикадам в Булонском лесу, откуда начиналась дорога на Версаль.

Мирей не могла позволить Талейрану сопровождать ее. Его аристократический профиль был известен всему Парижу. Более того, они обнаружили, что паспорт, который прислал Дантон, действителен только с 14 сентября — пришлось бы ждать почти две недели. В конце концов сошлись на том, что Мирей надо отправляться одной, Морису — оставаться в Париже, словно ничего не произошло, а Куртье — ехать той же ночью вместе с ящиками и ждать у Ла-Манша, пока его паспорт позволит ему отбыть в Англию.

Теперь, когда ее лошадь сама выбирала дорогу по темным узким улочкам, у Мирей появилась наконец возможность спокойно обдумать рискованную миссию, которая ей предстояла.

С той минуты, когда наемный экипаж был остановлен перед воротами Аббатской обители, Мирей так закружило в водовороте событий, что ей приходилось действовать лишь по велению сердца. На то, чтобы прислушаться к разуму, просто не оставалось времени. Ужасная гибель Валентины, опасности, которые подстерегали саму Мирей, пока она брела по улицам Парижа, лицо Марата и гримасы тех, кто наблюдал за казнью… Казалось, тонкая скорлупа цивилизованности треснула, и на миг глазам девушки открылось все убожество человеческой натуры, скрытой под хрупкой оболочкой внешнего лоска.

А потом мир вокруг будто сорвался с цепи. Мирей чудилось, что она находится в сердце яростного пожара, который распространяется с неимоверной быстротой и вот-вот поглотит ее. На каждый удар судьбы душа ее отзывалась новой вспышкой боли. Раньше Мирей и не знала, что боль может быть такой сильной. Она до сих пор тлела в ней, словно темное пламя — пламя, которое лишь разгорелось ярче за краткие часы, проведенные в объятиях Талейрана. Пламя, которое зажгло в ней желание собрать все фигуры шахмат Монглана, прежде чем это успеет сделать кто-то другой.