Восходящее солнце
Шрифт:
«Боюсь, что это будет затруднительно», начал Ишигуро, «потому что вы, конечно, признаете…»
«Господин Ишигуро, мы обязаны так поступить.»
«Но то, что вы просите, чрезвычайно трудно…»
«Господин Ишигуро…»
«Вы понимаете, что для нас это станет причиной…» Господин Ишигуро, простите меня. Я просто говорю вам, какова должна быть обычная полицейская процедура."
Он замер. Наступила пауза. Он стер капельки пота с верхней губы и сказал: «Я разочарован, лейтенант, отсутствием хорошего сотрудничества с вашей стороны.»
«Сотрудничества?» Я понемногу начал выходить из себя. «Господин Ишигуро, у вас здесь мертвая женщина, а наша работа – расследовать, как это произошло…»
«Но вы должны войти в наши особые обстоятельства…»
Тут я услышал, как Грэм сказал: «Мать-перемать, это что такое?» Взглянув через плечо, я увидел низкорослого, чистенького японца в двадцати метрах по ту сторону желтой ленты. Он делал снимки места преступления. Камера, которую он держал в руках, была такая маленькая, что почти скрывалась в его ладони. Но он и не пытался скрыть тот факт, что пересек барьер ленты, чтобы сделать свои снимки. Пока я смотрел, он медленно пятился спиной к нам, иногда поднимая руки, чтобы сделать снимок, а потом помигивал за своими очками в тонкой оправе, выбирая следующую позицию. Двигался он неторопливо.
Грэм подошел к ленте и сказал: «Черт побери, убирайтесь оттуда! Это место преступления. Здесь нельзя делать снимки.» Человек не реагировал и продолжал пятиться. Грэм повернулся: «Кто этот парень?» Ишигуро сказал: «Это наш сотрудник, господин Танака. Он работает в службе безопасности Накамото.»
Я не верил своим глазам. Японский сотрудник разгуливает внутри желтой зоны, загрязняя следами место преступления. Это было возмутительно. «Уберите его оттуда», сказал я.
«Он делает снимки.»
«Ему нельзя их делать.»
Ишигуро сказал: «Они для использования нашей корпорацией.» Я сказал: «Господин Ишигуро, мне все равно. Ему нельзя заступать за желтую ленту и нельзя делать снимки. Уберите его оттуда. И отдайте мне его пленку, пожалуйста.»
«Очень хорошо.» Ишигуро что-то быстро сказал по-японски. Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Танака скользнул под желтую ленту и исчез за людьми в голубых костюмах, толпящихся у лифта. Поверх голов я увидел, как двери лифта открылись и закрылись. Сукин сын. Я почувствовал гнев. «Господин Ишигуро, вы препятствуете официальному полицейскому расследованию.»
Ишигуро спокойно сказал: «Вы должны попытаться понять нашу позицию, детектив Смит. Конечно, мы полностью доверяем Департаменту полиции Лос-Анджелеса, однако мы должны обладать возможностью предпринять собственное частное расследование, а для этого должны иметь…»" Собственное частное расследование!? Сукин сын! Я вдруг потерял дар речи. Я сжал зубы и, кажется, побагровел. Я был в ярости. Я хотел арестовать Ишигуро. Я хотел развернуть его, пришпилить к стенке, защелкнуть наручники на его трахнутых запястьях и…
Голос позади меня произнес: «Наверное, я могу оказать помощь, лейтенант?»
Я повернулся. Это был радостно улыбающийся Джон Коннор.
Я шагнул в сторону.
Коннор повернулся к Ишигуро, слегка поклонился и вручил свою карточку. Он быстро заговорил: «Тоцудзен шицурей десу-га, джикошокай-во шитемо ерошии десука. Ваташи-ва Джон Коннор-то мошимасу. Мейши-о додзо. Додзо ерошику.» «Джон Коннор?», спросил Ишигуро. «Тот самый Джон Коннор? Омени накарате коэи десу. Ваташи-ва Ишигуро десу. Додзо ерошику.» Он сказал, что для него честь познакомиться.
«Ваташи-но мейши десу. Додзо.» Премного благодарен. Но когда формальности были завершены, разговор пошел так быстро, что я улавливал только отдельные слова. Я был обязан выказывать интерес, прислушиваться и кивать, когда на самом деле не имел ни малейшего понятия, о чем они говорят. Один раз я уловил, что Коннор называет меня вакаимоно, что, как я знал, означает протеже или ученик. Несколько раз он сурово смотрел на меня и качал головой, как сожалеющий отец. Казалось, что он за меня извиняется. Я также расслышал, как он называет Грэма бушицуке – неприятным человеком.
Однако это извинения возымели эффект. Ишигуро успокоился, опустил плечи и начал расслабляться. Он даже улыбнулся. Наконец, он сказал: «Значит, вы не станете проверять личности наших гостей?»
«Абсолютно нет», сказал Коннор. «Ваши уважаемые гости свободны идти, куда они хотят.»
Я протестующе открыл рот и Коннор выстрелил в меня взглядом. «В идентификации нет необходимости», продолжал Коннор, говоря официальным тоном, «потому что я убежден, что никто из гостей корпорации Накамото не может быть вовлечен в подобный несчастливый инцидент.» «Мать-перемать», прошептал Грэм.
Ишигуро весь лучился. Но я был в ярости. Коннор противоречил мне. И выставил меня дураком. И, сверх всего, он не следовал полицейской процедуре, а за это у всех нас позднее могут быть неприятности. В гневе, я засунул руки в карманы и отвернулся.
«Я благодарен за деликатное улаживание ситуации, капитан Коннор», сказал Ишигуро.
«Я совсем ничего не сделал», возразил Коннор, делая очередной официальный поклон. «Однако, надеюсь, теперь вы согласитесь, что настало время освободить этаж, чтобы полиция смогла начать свое расследование.» Ишигуро мигнул: «Освободить этаж?»
«Да», сказал Коннор, вынимая записную книжку. «И, пожалуйста, помогите мне узнать имена джентльменов, стоящих позади вас, когда вы попросите их удалиться.»
«Извините?»
«Имена джентльменов позади вас, пожалуйста.»
«Можно поинтересоваться, зачем?»
Лицо Коннора потемнело и он рявкнул короткую фразу по-японски. Я не уловил ни слова, но Ишигуро стал ярко-красным. «Извините меня, капитан, но я не вижу причин, по которым вы говорите в подобном…»
И здесь Коннор вышел из себя. Картинно и со взрывом. Он шагнул близко к Ишигуро и, остро тыча в его сторону пальцем, закричал: «Икаген-ни широ! Соко-о доке! Киитерунока!»