Чтение онлайн

Часа через полтора, когда Рощин, прерываемый постоянными вопросами и не менее постоянными восторженными восклицаниями, изложил свою циркумполярную теорию зарождения человечества и щедро подкрепил фотографиями сейдов, геолог, почмокав от удовольствия языком, важно сказал:

— Спрашивай. Все, что знаю, скажу. Наш человек, — объясняюще повернулся он к гляциологу. — Фанат. А в современной науке без фанатизма нельзя. Ничего путного не добьешься.

— Вот ты мне скажи, — сразу приступил к делу Рощин. — Цунами в Южной Азии на Европу повлияло?

— Еще как! — воодушевился Сергей. — Немцы утверждают, что Европа приподнялась на целый сантиметр и аж на два сантиметра сдвинулась на север. После того, как тряхнуло в первый раз, земная кора в Западной Европе вибрировала целых десять минут!

— Да ты что! — изумился Рощин. — И никто из людей этого не заметил?

— Ты по образованию кто? — уставился на него геолог. — Историк? Тогда понятно, почему удивляешься. Колебания-то зафиксировала аппаратура, причем высокоточная. Их амплитуда была, ну, — он замялся, подыскивая сравнение, — ну, примерно в толщину тетрадного листа. Как такое ощутишь?

— То есть колебания практически незаметные, а целый континент снесло?

— Вот именно! — обрадовался пониманию геолог. — Тектонические процессы — такая непредсказуемая штука! Когда-нибудь проснемся утром посреди океана…

— Ну, среди океана, пожалуй, не проснемся, — хмыкнул Саня. — Не успеем просто!

— Погоди, Сань, — перебил Рощин. — А по самой Южной Азии данные есть?

— Конечно, — гордо приосанился Серега. — Работаем понемножку! Суматра, например, сместилась на юго-запад примерно на тридцать шесть сантиметров, ну и другие, более мелкие острова — тоже. Все они приподнялись. Как именно, точно измерить пока невозможно, но с тем, что острова подросли, согласны все ученые. Один индийский сейсмолог, Неги, обнаружил, что у самых берегов Суматры образовался разлом метров в тридцать шириной и длиной больше километра. А вся Индия сдвинулась в сторону Евразийской плиты. Так что парочка таких катаклизмов — и твоя Арктида снова появится на карте. Поднимется, так сказать, из хладных вод.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересовался гляциолог.

Рощина же настолько взволновали эти последние слова Сергея, что он едва справлялся с волнением, потому — молчал.

— Нам на днях британские коллеги снимки переправили, — охотно продолжил Саня, — океаническое дно в эпицентре того декабрьского землетрясения. Английские военные гидрографы сделали их сразу после катастрофы. Мы эти снимки сравнили с летними и чуть с ума не сошли! Там, понимаешь, на месте ровного илистого дна выросли настоящие горы! Такой двухкилометровый скальный массив высотой где-то под сто метров. И как раз по этой подводной гряде проходит граница между Индийской и Бирманской тектоническими плитами. Бирманская же, как известно, часть Евразийского плато. Индийская плита, как все знают, уже давно и упорно опускается. Она и Бирманскую за собой тянула. И вдруг часть этой Бирманской — поднялась! Не вся, понимаешь, а часть! Это и послужило причиной цунами.

— То есть не Европа из-за цунами на сантиметр подросла, а наоборот? — уточнил Рощин. — Из-за того, что тектоническая плита «гульнула» — цунами образовалось?

— Вот именно! — радостно, словно он сам был автором этого сногсшибательного открытия, согласился Серега. — Вообще-то сейчас для ученых: геофизиков, геологов, тектоников, сейсмологов, метеорологов — золотое время. Столько всего открывается! Думаешь, я тебе зря про Арктиду сказал? Думаешь, шучу? Ничего подобного! Во-первых, снова сместилась земная ось, стало быть, полюса снова прыгнули.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался гляциолог, — с этого места поподробнее! Не хочешь ли ты сказать, я скоро без работы останусь?

— Вполне возможно, мой друг, — хохотнул геолог. — Геофизики говорят, что из-за сближения тектонических плит диаметр нашего шарика может уменьшиться. А значит, вращение Земли ускорится. Метеорологи головы сломали, откуда берутся бесконечные атлантические циклоны. Единственная причина — это тот самый азиатский апокалипсис. Из-за него и зима не зима, и лето не лето. Короче, полный бардак. Германию затапливает, а в Венеции каналы мелеют. С чего бы вдруг, скажи, если последние десять лет весь мир переживал, что Венецию затопит?

— Из-за того, что материк поднялся? — выдохнул Рощин.

— Вот именно! И глобальное потепление по той же причине. Что-то происходит внутри нашей матушки-земли. Непонятное, необъяснимое… А мы… Космос лучше изучен, чем земля, по которой ходим. Вот она о себе и напоминает. Пока только пальчиком грозит, осторожно так, легонько…

— Слушай, Серега, — Рощин тщательно подбирал слова. — А есть такая методика, чтобы можно было рассчитать глубину и направление кварцевой жилы?

— Есть. Только приборы нужны для замеров. Ну и, конечно, если жила очень глубоко сидит, всю ее не промерить.

— А рассчитать, куда она примерно может идти, возможно?

— Если только очень примерно… А зачем тебе?

— Да говорю же, одну свою теорию гибели Арктиды проверить хочу, — улыбнулся Влад. — Дашь методику?

— Не вопрос. Для своих — не жалко!

Возвращаться в гостиницу было уже поздно, и радушный хозяин оставил Влада и Сергея у себя.

Поздний подъем, поздний завтрак.

Троллейбус, в котором Рощин возвращался к себе, остановился на светофоре перед перекрестком у Комсомольской площади. Рядом, заехав правыми колесами на тротуар, припарковался белый микроавтобус с большими синими буквами «Новости». Открылась дверца, и из фургончика, прощаясь на ходу, выскочила худенькая девчонка в джинсовой кепке с большим козырьком. Нагнулась завязать разъехавшиеся шнурки на кроссовках, стянула кепку, видно, чтобы не мешал оттопыренный козырек. Справилась со шнурками, подняла голову.

Славина. Ольга. Одна. В Москве.

Ну, он же не идиот, с чего ему ошибаться? Уж кого-кого, а Славину с кем-нибудь спутать…

За умное решение сбежать из Москвы в Питер Ольга хвалила себя поминутно. Здесь, в двух шагах от Невы, в старинном, позапрошлого века, толстостенном трехэтажном доме ей никто не мешал. Окна квартиры Макса выходили в тихий маленький двор, прямо на крону желто-багрового клена. И теплое свечение листьев отбрасывало внутрь комнаты оранжевый, почти солнечный свет, несмотря на то, что на улице все время моросил мелкий и, наверное, неприятный дождик.