Чтение онлайн

– Мы должны победить!
– твердила она неистово денно и нощно.
– Это дело всей моей жизни!

В день выборов она не находила себе места. Сначала в день первого тура выборов. Потом выяснилось, что будет второй тур, и Зюзюкин будет принимать в нём участие. И она не находила себе места в день второго тура выборов.

Она молилась за него.

– Мы должны победить! Мы должны победить!
– заклинала она.
– Иначе мне не жить.

Но «не жить» Светлане Горячиной было в любом случае.

Каждый вечер, ложась спать, она становилась на колени перед портретом Владимира Ильича Ленина, что висел у неё в Красном углу спальни, убранный кумачовыми рушниками (и лампадка горела), смотрела в Его строгие глаза, пронзающие и испытывающие сердце каждого коммуниста, и вела с Ним задушевные беседы.

Не было для Светланы Горячевой никого прекраснее и выше Его. Только она, она одна была Его «вечная невеста», Его истинная верная подруга. Его - вечно живого, того, который всегда с нами.

Какие прежде песни о Нём слагались! Какие хоры о Нём пели!

...Вот взметается многопудовый занавес огромной сцены Дворца Съездов, а там - хор из тысячи человек. Выходит ведущая в длинном вечернем платье и объявляет зычным голосом:

– Серафим Туликов! Слова Льва Ошанина! Кантата! Оратория!

И начинают - величаво так, задушевно:

ЛЕ-ЕНИ-ИН...

Аж кровь в жилах стынет!

Самой любимой песней Светланы Горячиной была эта:

Ленин в твоей судьбе,

В каждом счастливом дне,

Ленин - в тебе и во мне!

Как это верно и гениально подметил поэт!

Ленин - всегда живой,

Ленин - всегда с тобой...

«Всегда со мной!» Всегда. Его миниатюрный портретик, завёрнутый в красную тряпочку, она носила у самого сердца - в бюстгальтере. Когда случалось ей где быть одной, - например, в перерыве заседаний Госдумы выйдет в туалет, достанет из бюстгальтера тряпочку, развернёт и долго на портретик смотрит. Потом поцелует Его в лысинку, снова в тряпочку замотает, и сунет в бюстгальтер. Господи, сладко-то как!

...В горе, в надежде и радости.

Да, именно так! В горе, в надежде и радости. Как верно и точно! Какой удивительный всё-таки поэт Лев Ошанин. Тонкий. Чувствующий. Видать, через себя пропустил. Что говорить, «поэт в России больше, чем поэт», - как сказал какой-то ещё поэт - правда, не такой великий, как Ошанин.

И вот, ложась каждый вечер спать, Светлана Горячина, стоя на коленях, тихо и душевно беседовала с Ним:

– Владимир ты наш Ильич, товарищ ты наш Ленин!
– шептала она в страстном упоении, и всё, доселе невостребованное, столько времени маявшееся в ней, не находя выхода, выплёскивалось в неистовую молитву.
– Прости Ты грехи мои, вольные и невольные, если сотворила я что некоммунистическое, против дела Твоего. Да сбудется воля Твоя о построении коммунизма в одной отдельно взятой стране. И сделай так, Владимир Ты наш Ильич, чтобы Геннадий Андреевич Зюзюкин победил на этих выборах. Жизни своей не пожалею. Возьми её в зарок, если понадобится она Тебе ради нашей Великой Победы на этих выборах. Ты же знаешь, я готова отдать Тебе всё, что есть у меня, чего бы Ты не попросил. Потому что жизнь моя давно принадлежит Тебе и Революции.

Светлана Горячина - партийный псевдоним. Она его сама для себя выбрала. Горячина - потому что сердце у неё горячее, а Светлана - потому что помыслы у неё светлые. Это не какая-нибудь Сажи Умалатова, у которой с таким именем не может быть светлых помыслов. Предательница! На Зюзюкина бочку катит, свою партию создала! «Диванную» партию - которая вся умещается на одном диване. Наверняка в президенты метит! Но у России не может быть президента с таким именем - Сажи Умалатова. А только с именем - Светлана Горячина. И она обязательно будет после Зюзюкина. А сейчас должен победить он. Ничего, она подождёт. Если не умрет.

Своим товарищам по партии Светлана Горячина говорила:

– Если Геннадий Андреевич победит на выборах и станет президентом, я этого не выдержу: я умру от счастья.

Своё слово верного коммуниста-ленинца Светлана Горячина сдержала.

Когда окончательно определились результаты выборов, и стало известно, что победил Зюзюкин, изболевшее за большевицкое дело горячее сердце Светланы Горячевой не выдержало такого накала.

Умирая, она нащупала в бюстгальтере священный образок и завещала своим близким и сотоварищам по партии похоронить её с этим образком. Потом взгляд её зажёгся истовым блеском, она приподнялась в страстном порыве и проговорила: