Чтение онлайн

Алик увидел Сеню Духа в баре, куда завёл его Влад. Сама собой при расчёте сложилась традиция выпивки, при всём том что Влад почти не пил. Сидел, вяло болтая соломинкой в коктейле, и хладнокровно наблюдал за Аликом.

— Вот и Дух со своими корешами, — тихо выдавил Влад, — у стенки за столиком.

Алик скосил глаза. Взгляд упёрся в широкий клетчатый пиджак, плотно обтягивавший чью-то спину.

— Этот?

Влад подвигал указательным пальцем: нет.

Официант почтительно переминался у важного стола, закрывая обзор. Влад, уставившись в коктейль, бормотал: «Это Лёнчик его телохранитель, а тощий справа — Дух;

обычно втроём ходят…». Из-за столика вышел другой официант, без блокнота, и Алик догадался, что никакой он не официант, а сам зловещий Сеня. В баре было темновато, а Дух был одет во всё чёрное: кожаная куртка, битловка, чёрные брюки. Показалось или нет, что где-то он встречал этого блондина с острым длинным лицом, но где?.. Не надо на него пялиться, спохватился Алик, и повернулся к Владу, но того за стойкой не было. Пошёл отлить? Однако рядом с бокалом лежала смятая купюра. Странно: всегда платил Алик. Опять взглянул на блондина: где-то видел… Хватит; авось больше не пересечёмся.

Надежда не сбылась.

Промозглым ноябрьским утром Алик пришёл в типографию в поисках не вовремя куда-то провалившегося Влада: на фоне двухнедельного безденежья трясло от холода и похмелья. Бухло кончилось, а купить не на что. Не просить же у Марины. Где его носит?

В цеху стоял холод, как на улице, пустота и тишина. Стопки книг исчезли. Алик попробовал вспомнить, когда они с Владом приезжали за «товаром», но голова гудела, в животе ныло от сосущей тошноты, унять её можно было только одним способом. Резко хлопнула дверь. Ну, наконец-то! Алик обернулся.

В проёме на тёмном утреннем фоне чернели три фигуры, лиц видно не было. Первая самая массивная, уверенно протопала вниз по ступенькам, и Алик узнал: Лёнчик из бара, но вместо клетчатого пиджака на нём была кожаная куртка, туго облегавшая торс. Со ступенек легко сбежал Дух и встал, отодвинув Лёнчика; третий остался у входа.

Прямо против Алика стоял Сеня Душман: жёсткое лицо — вытянутое, с торчащими скулами; мысок светлых волос над высоким костистым лбом. Во взгляде — ничего, словно сейчас спросит, сколько времени.

— Нормальный свет есть, кроме этой лампадки? — Дух кивнул на мерцающую флюоресцентную трубку.

— Не знаю.

— Где Влад?

Голос низкий, спокойный. Где он мог его слышать?

— Я сам его ищу.

— Давно?

— Недели две… нет, уже больше; точно не помню.

Принять бы… Чего им надо?

— Мы с ним стрелку забили, он не приехал. Ты в деле. Гони бабло.

Сеня говорил уверенно, как человек, не привыкший к возражениям. Алик напрягся: где ж я его видел? Он шагнул вперёд, и Лёнчик угрожающе бросил:

— Н-но!..

Дух медленно стряхнул что-то с кожаного рукава, и тут Алика осенило.

— Слушай, ты на гитаре в Старом парке играл, где пипл собирался; фенечку на руке носил… Да?

Пауза.

— Допустим. И что?

Всё тот же насторожённый голос, однако в глазах что-то поменялось.

— А ничего! Ты клёво бацал. Я завидовал: тоже пробовал, но так не получалось.

Лёнчик искоса взглянул на шефа.

— Не помню. Ты с кем тусовался?

Боль лупила в виски, темя. Замелькали картинки, будто слайды показывали: худая кисть, устало падающая на струны, жёлтые листья, слетающие с деревьев Старого парка, девушки с длинными волосами, медленно и плавно, как под водой, придвигавшиеся ближе к гитаристу, чья-то рука протягивала косяк.

Алик полез в карман за сигаретами.

— Н-но!.. — дёрнулся бдительный Лёнчик.

Дух бросил ему: «Разберусь», — и повернулся к Алику.

— Руки чего трясутся, с бодуна?

Будто сам не видел.

…Он опустил руку за диван и вытащив бутылку, глотнул жадно, будто стоял в то ноябрьское утро в цеху, когда колотило от похмелья, холода и страха.

— Принеси, — бросил в сторону двери Дух.

Волна промозглого холода, стук, словно тяжёлая дверь ударила прямо по голове, и плотный коротышка, не глядя на Алика, протянул хозяину бутылку.

Дух смотрел, как Алик нетерпеливо сорвал крышечку и запрокинул голову, жадно глотнув; ещё… всё, пока больше нельзя; с сожалением оторвался и перевёл дыхание. Привычно подкатила тошнота. Только не сейчас, о господи только не сейчас. И чтобы не забрали бутылку.

— Вдень ещё, — голос прозвучал почти сочувственно.

Лёнчик стоял, чуть расставив ноги, руки были сцеплены впереди. Тот, сзади, возился около электрического щитка. Алик снова припал к горлышку. Вдруг ярко вспыхнули лампы на потолке.

Водка согрела, притупила страх, оставив равнодушные, вялые мысли: дурак, не слушал Жорку — сволочь Влад — у Лёнчика фирменные штаны с лампасами, кроссовки клёвые — здесь убивать будут или… — Влад меня подставил — и водки дали, потому что замочат — вот почему он из бара слинял, гад — я ни о ком не успеваю подумать, а надо про главное — мордоворот с генеральскими лампасами — вот как выглядит их разборка — или он с тренировки приехал — увезут в машине — будут сигаретами жечь, а в лесу шлёпнут, там безопасней — я ни о ком не успеваю подумать —

Тошнотный клубок подкатывал к горлу, Алик судорожно сглатывал, чтобы не извергнуть выпитое перед ними, которые пришли его убить. Лучше умереть от выстрела — просто умереть, а не валяться в собственной рвоте. Закурить… Он потянулся в карман за сигаретами, но Лёнчик угрожающе рявкнул: «Руки!..». На цементный пол упала бутылка, с оглушительным звоном разлетевшись во все стороны, — пустая, к счастью, — пусть бы Лёнчик наступил на стекло своими «адидасами», хотя плевать я на него хотел.

— Я что, покурить не могу?