Чтение онлайн

–  Боюсь, к утру вы уже не сможете ни пить кофе, ни отвечать, ни вообще делать что бы то ни было, свойственное живым людям, - жестко молвил Гереон.
– Монсьер Гертье, советую вам умерить свое упрямство. Полагаю, что вы уже сделали ряд интересных и неприятных открытий по части родословной и дел между соседями.

–  Да, вы на сей счет неплохо постарались.

–  Что вам еще надо узнать сверх того? Теперь вам известно, кто та молодая особа, которую вы скрываете…

–  Вы ошибаетесь, - высокомерно ответил Гертье.
– Я проживаю один; никаких гостей в квартире нет.

–  Полноте, кавалер, - Гереон стал чуть фамильярней, - не отрицайте очевидного. Вы не хотите компрометировать девушку? Поверьте, ваше доброе отношение к ней совершенно излишне. Она не та, чью честь и репутацию вам следует оберегать.

–  Позвольте мне самому решать, кого оберегать, а кого - нет. Вас не касается, находится или не находится кто-то в моем доме, а ваше утверждение о молодой особе по меньшей мере бестактно. На первый раз прощаю, но - не испытывайте мое терпение, оно не бесконечно.

–  Я уверен, что она вам назвалась, - продолжал Гереон как ни в чем не бывало, - и не смолчала об отношениях, которые связывают ее с семейством Лейцев. Она гордится тем, что натворила. Вы поступили разумно, обезоружив ее. То, что она хочет сделать с собой, должны совершить мы… или вы сами. Только тогда проклятие утратит силу. Решайтесь, кавалер. На карту поставлена судьба ваших детей.

–  Ничто не заставит меня изменить своему слову, - помедлив, твердо промолвил Гертье.

Он сделал движение, чтобы вернуться в квартиру, но тут Гереон достал вексель и доверенность. Подъезд был освещен почти никак, но глаза Гертье различали все до мелочей - и он увидел, какие именно бумаги предъявляет ему жемчужно-серый господин.

–  Простите, кавалер, но если вы - вы один - сейчас не покинете квартиру, эти улики окажутся в руках полиции. И вы отправитесь в тюрьму за подлог. Но прежде мы вызовем полицейских и будем понятыми при обыске. Надеюсь, вам известно, что по обвинениям в убийстве, государственной измене, изготовлении фальшивых денег и безнравственности полиция имеет право вторгаться в жилище без судебной санкции. Вашу гостью выведут из квартиры как шлюху, и ей придется объяснять судье, как и почему она ночевала у мужчины. Вам известно слово «позор»?

–  А вам - слово «честь»?
– Удар не пошатнул Гертье.
– напротив, прибавил ему стойкости, поскольку дело дошло до крайностей.
– Вы шантажируете меня, как мелкий подонок.

–  Сударь!!!
– Гереон умел и рычать, но Гертье устоял, даже не шелохнувшись:

–  Ваш следующий шаг будет попыткой войти без разрешения. Думаете, я не смогу вас остановить?

Гереон быстро укротил порыв гнева, вернувшись в позу серебряной статуи.

–  Я против дуэлей между родственниками, - произнес он ровным тоном.
– А то бы вы недолго прожили.

–  Как знать; я метко стреляю. Родственные чувства не помешают мне принять ваш вызов. Можете присылать картель, в делах чести я всегда к вашим услугам. Будьте уверены - я научу вас биться на равных.

–  Чему вы можете научить нас?
– Гереон свел брови, уставив на Гертье немигающий взор.
– Вы настолько молоды, сударь, что вам чужда забота о своем роде и потомстве.

–  А вы, монсьер, настолько стары, что ваша кровь остыла. Чтобы выжить, вы снисходите до браков с нами, молодыми и горячими, иначе угаснете, как догоревшие свечи.

Осанка Гереона не изменилась, но на лице под внешним лоском проявилось нечто устрашающее, словно с величавого господина спала маска, обнажив доселе скрытый лик древности, - и горькая, бездонная печаль звучала в его стихшем голосе:

–  Вы даже отчета себе не отдаете в том, сколь жестоки ваши слова, кавалер Гертье. Поступайте как знаете, а мы продолжим добиваться своего.

–  Я тоже, - войдя в квартиру, Гертье хлопнул дверью.

–  Наша кровь, - отметил Кефас не без гордости.

–  Он готов умереть за то, что сказал сгоряча, - вздохнул Гереон.
– Что ж, друг мой, примемся за дело! Утро близится, а наши усилия пока безуспешны.

–  К чему ваше самопожертвование?
– укоризненно спросила Рагна.
– Поймите, кавалер, - я все равно не изменю проклятие.

–  Незачем повторять, я это уже слышал, - Гертье ходил по промерзающей комнате, то хлопая себя по плечам, то энергично потирая руки. Пальцы почти потеряли чувствительность, да и нос едва ощущался, если его тронуть. Самое подходящее - присесть у печки, приблизив лицо и ладони к огню, но при сидении на корточках начинали коченеть ноги и туловище. Тряхнув чернильницу, Гертье вполголоса выругался - и чернила замерзли! Керосиновая лампа горела кое-как, крохотным изнемогающим огоньком. Достав неоконченное письмо к Атталине, Гертье поставил чернильницу на спиртовку - может, содержимое оттает.

–  Зачем вы так делаете?
– не унималась Рагна. Гертье догадался, что она продолжает вести беседу, чтобы он отвечал. Когда воцарится гробовое молчание, родственники войдут.

–  Вы можете меня не отвлекать? Я пишу невесте. На всякий случай хочу вас попросить о небольшой услуге - отправьте письмо, если я не смогу. Обещаете?

Сняв перчатки, Гертье долго дышал на пальцы и пробовал согреть их во рту.

Начатое третьего дня послание к Атталине никуда не годилось. Оно выглядело лживым, насквозь неискренним. Порвав его и бросив в печку, Гертье принялся за новое: