Времена без Героев
Шрифт:
Сегодня все было иначе. Сегодня в мыльне, кроме августы и шести ее служанок - девочек из самых знатных семей Базилики, находились лишь доместики и препозит Евгенус - человек, лично преданный августе.
– Что нового в моей империи?
– нежась под аккуратными пальчиками сразу двух северянок, мягко и тихо спросила Семирамида - Я знаю, ты не мог расстроить меня и не принес плохих новостей!
– Плохих -нет!
– с низким поклоном, но все же довольно фамильярно, возразил препозит - Странные есть!
– Так рассказывай поскорее!
– игриво глянув на него, велела Семирамида и плеснула молоком, на миг обнажив роскошную стройную ногу почти до бедра.
Евгенус облился холодным потом… Он уже пол-индикта был препозитом августы и неплохо ее познал. Ни к чему хорошему не приводят вот такие всплески игривости, совершенно ни к чему!
– Новости из Алтики!
– дрогнувшим голосом начал он, медленно раскручивая свиток пергамента - Прокуратор Алтики Велизарис повесился на своей вилле! Номарх Урсий просит разрешения заменить его патрицием Антониусом!
– Вето!
– лениво потянувшись и на четко рассчитанный миг показав препозиту свою грудь с большими и аккуратными розовыми сосками, обронила августа - Он - лысый!
Препозит, сам лысый, не осмелился ей возражать, лишь только склонился еще ниже и продолжил:
– Новости из Сильберики! Твои подданные, о, Божественная, нашли в Мраморных горах огромный и изумительно чистый красный вериллий. Им очень хочется поднести его лично, о чем и просят!
– Да!
– так же спокойно и равнодушно ответила августа - Но пусть сначала оправят его в золото. Дикие камни мне не нужны!
И снова препозит не посмел возразить, хотя и представил себе, во сколько может обойтись такая оправа честолюбивым дуракам…
– Ну, чем еще порадуешь?
– холодно поинтересовалась Семирамида - Я же вижу, ты что-то на потом оставил… А впрочем, пусть и впрямь на потом останется. Мне не хочется сейчас делами заниматься… Иди-ка сюда!
Приказ был вполне определенным, тем более препозиту по своей должности доводилось уже испытывать подобные перемены настроения властительницы. Он, обреченно поддергивая полы хитона, забрался прямо в белесую жидкость лохани и занялся тем, что от него и требовала любвеобильная августа. Последние известия из Кирифора, где внезапно заболевший эпарх Юниус устроил настоящую резню среди горожан, могли и подождать…
Докончить им не дали. За дверью послышался взрыв раздраженных голосов, кто-то кричал на доместиков, потом дверь почти бесшумно растворилась и внутрь вошел Друнгарий Виглы, ипат Диоклетий. Как уже упоминалось, один из немногих чиновников двора, имевших право входить в двери в любое время дня и ночи.
Препозит, смущенный донельзя, поспешно вскочил перед ним на ноги, даже не сообразив, что этим сильно оскорбляет августу. Замер, не зная, куда деваться в своем навсегда испорченном молоком хитоне, еще не остывший, растрепанный, со свежими царапинами на толстой и короткой шее…
Семирамида лишь пошевельнулась в ванной, расслабленная, на миг вновь обнажив свою воспетую всеми поэтами и бардами грудь… Голос ее, впрочем, был похож на поток ледяной воды:
– Надеюсь, друнгарий, тебя привело сюда что-то серьезное!
– Очень, Божественная!
– невозмутимо склонил перед ней голову Друнгарий Виглы, много повидавший и препозита просто игнорировавший. Как и служанок. Впрочем…
– Что же ты молчишь?
– на миг женская натура, не терпящая ожидания, высунула свои рыжие ушки.
– Я прошу разговора с глазу на глаз, Великая!…
– Вон! Все… -немедленно приказала Семирамида, прекрасно знающая, когда можно показывать характер, а когда - не очень.
И препозит, без того уже оробевший сверх всякой меры и вмиг потерявший все шансы на продолжение, и служанки стрелами вылетели из мыльни. Как и требовал Диоклетий, он остался с августой с глазу на глаз.
– Измена, государыня!
– даже не склонившись в поклоне, как того требовал этикет, начал тот…
– Кесарь?… -немедленно озаботилась августа. Но то была заботливость не матери…
– Кесарь в Вассилиссуме, где ему и положено!
– немедленно ответил Диоклетий - Голубь прибыл только вигилию назад…
– Что же тогда? И кто?… С чего ты вообще взял подобное?!
– Три дня назад в Кирифоре была резня. Мой диангел там, человек близкий к эпарху Юниусу, докладывает, что за эти три дня схвачены и брошены в эргастул более двухсот человек. А именно три дня назад случилось нечто странное. В тюрьме был бунт… он уже подавлен… Известно немного: в городе применяли боевую магию, сожжено магическим огнем и убито более десяти воинов. Известно также, что сам Юниус все эти три дня обретается у себя дома, не выходя. Но те, кто видел его… тоже мои люди… говорят, что там не обошлось без магии. Известно также, что в городе заменен претор и несколько ликторов. Юниус убирает свидетелей чего-то, Божественная! Что до тех, кто все это устроил, известно лишь, что их то ли четверо, то ли шестеро, что двое из них -точно базиликанцы. Вроде бы, они двигаются на Полдень. То есть сюда…
Семирамида резко встала в лохани, совершенно не обращая внимания на то, что стоит обнаженная перед мужчиной. В последний момент опомнилась - служанок нет и одеть ее некому, но из сложного положения вышла, как и всегда - щелкнула пальцами, указала Друнгарию на аккуратно сложенные на кресле тунику и скарамангий, плеснув молоком на пол выбралась из лохани и сама, как когда-то давно, вытерлась полотенцем. После чего вскинула руки кверху, отчего вверх поднялись и груди, терпеливо выждала, пока ничуть не смущенный таким унижением императорской чести Диоклетий поможет ей одеться…
– Ты уверен, что не ошибся?
– поправляя на высокой груди панагию с изображением святого Батта, негромко и холодно спросила Семирамида - Может быть, ты взревновал к удачливому эпарху? Кирифор процветает, августа каждый божий праздник подарками балует… Диоклетий, милый, если это так, лучше сразу перестань! Кому как тебе не знать: я этого не люблю! У меня ласки для всех хватит!
Голос августы был ласков и трогателен, коготки нежно перебирали седую щетину на щеке - три дня не брился… Кого-нибудь другого этот тон и эта фамильярность могли бы смутить, обмануть… Только не Друнгария Виглы. Старый хрен хорошо знал свою госпожу и потому по спине его текли потоки горячего пота - обжигали! Диоклетий даже тихонько посмотрел под ноги - нет ли там лужи…