Шрифт:
Петра Иванкова. Рассказы
ОСКОЛКИ
Давненько это было. Деревня стояла тут варварская. И жили-были муж да жена. Хорошо жили, счастливо. Жена ждала ребенка, муж промышлял охотой. Ну, или воевал. Варвары – народ горячий, без войны тошно им, видать, было.
Так вот, пришло время бабе рожать, мучилась, бедняжка долго, но в ночь полнолуния родила сына. А днём, когда солнце стояло в зените, еще одного. Так вот, который ночью родился, был темненький такой весь – смуглый, волосы черные, глаза черные. А тот, который днём родился, был беленький – светлые волосы, глаза серые и кожа белая. Чудно, право. Так их и назвали – Черногор и Белогор.
Парни росли здоровыми, крепкими. Вот только постоянно соперничали между собой во всём. У кого друзей больше, у кого меч лучше, кого мать с отцом больше любят. И чем старше становились, тем больше отдалялись братья друг от друга. И ни уговоры матери, ни крепкие слова отца, ни мудрые беседы старейшины на них не действовали. Во всех семьях-то, где детей много было, все как-то вместе старались держаться, а эти – как дикие волчата друг на друга смотрели.
Наступил день их восемнадцатилетия.
Ночью ураган поднялся страшный, народ из дому носа не казал, ток кто-то видел, как Черногор стоял у священных камней, что за деревней были. Стоял и кричал, глядя на луну. Слов-то, конечно, никто не разобрал, но само по себе это жутко было.
А днем жара разошлась не на шутку. Солнце палило так, что всё вокруг дымилось. И на том же месте – за деревней – стоял уже Белогор и чего-то тоже кричал.
Что уж это было такое, никто не знает. Только после дня рождения братья из отчего дома ушли. Каждый себе отдельную хижину построил на разных сторонах деревни.
И повелось с того дня, как где пересекутся братья, так сразу непогода на деревню обрушивалась. То снег повалит, что белого света не видно или дождь как из ведра, иль ураган налетит.
Правда, надо сказать, что в любых сражениях братья вместе держались, спина к спине. Прикрывали друг друга. А потом снова расходились, словно незнакомы. Мать-то поначалу переживала шибко, а потом смирилась.
И вот надо ж такому случиться было – девку полюбили-то одну и ту же. Оксанка – местная красавица. Братья совсем головы из-за неё потеряли. А она, зараза, обоим улыбалась да глазки строила:
– Не могу выбрать я одного из вас – оба вы мне любы.
Ну тогда братья порешили биться насмерть, кто победит, тому Оксанка и достанется.
Вот сошлись Черногор и Белогор в чистом поле, что тут началось-то. То дождь, то снег, то буран, то жара. Тучи на небе то сойдутся, то ни облачка. Жители деревни ставни боялись открыть. День бились братья и ночь. Силы-то равные. И усталости они не чувствуют. И непогода их не берёт. Вдруг слышат крик – то Оксанка бежит и кричит:
– Не люблю я вас! Я Алешку люблю из соседней деревни!
Парни, как услышали это, так и застыли на мгновение. Только боевые инстинкты-то сработали – у одного рука дернулась, второй ответил, так и упали братья, друг друга мечами проткнув.
И сразу всё стихло. Тучи разошлись. Погода хорошая установилась. Люди из домов высыпали. Мать с отцом молча подошли.
Братьев так и сожгли вместе. А прах их запечатали в сосуд и пергаментом обернули. На том пергаменте написано: “Вместе пришли, вместе и ушли”. Сосуд с пергаментом положили в сундук, а сундук закопали среди священных камней. Вот такая вот история.
Чего ещё скажу – не надо открывать сосуд и тревожить прах братьев. Неизвестно, какие силы выпустим наружу.
ВАРВАРИОС
– Господин, а они всё воюют… Сто с лишним лет… И не надоело им… – странный маленький человек, очень похожий на мелкую собачку, сидел на подушке около трона, задумчиво подперев маленькой рукой маленькое морщинистое лицо.
– Пусть воюют… Война – это жизнь… Они будут воевать, пока буду жить я… А я – вечен!
– Странная у вас психология, господин… Война это разруха и смерть – разве не так? – Мушрок (так звали нашего маленького человечка) поглядел на своего господина и торопливо отвел глаза.
– Война не без смерти, но война даёт работу оружейникам, кузнецам и многим другим, на войне они научились ценить жизнь и на войне они научились ценить Любовь – всё то, чем так беззаботно разбрасываются они в мирной жизни! Всё то, чего они не ценят и не берегут, когда вокруг мир и покой. Мирная жизнь для них – это болото, в котором они тухнут и деградируют… И я – Варвариос – дал им возможность научиться ценить то, что действительно важно!
Варвариос встал с трона и тяжелой поступью подошел к окну.
– Монументальный мужик… – глядя на него, задумчиво прошептал Мушрок, и столько восхищения было в его шепоте.
Они были вместе столько, сколько он помнил себя.
– Мушрок… А помнишь… Маленькая страна в забытом богами краю… Горсть людишек, которые только и делали, что ели, спали и работали в огороде… Не было ненависти, но и любовь их была такая же – тихая, сонная, ленивая. Любовь лишь ради продолжения их жалкого рода. Фу! Тошнит, когда это вспоминаю! – Варвариос вздрогнул и тихо продолжал. – Я наслал на их страну драконов, но они пытались приручить их к земледелию! – Варвариос вдруг захохотал… – Идиоты! Дракона нельзя приручить! Я наслал на них троллей. Каменные монстры вообще не знали, что такое жалость, но люди целыми толпами стали собираться, чтобы дать отпор им. Но и тогда они продолжали свою никчемную мирную жизнь. И тогда я отправил к ним свою дочь, свою Немезиду… Она мастер интриг и всяких пакостей. У неё всё получилось, их протухший, гнилой мир рухнул! Мир треснул пополам. И началась война. Кровопролитная. Жестокая. Но, смотри, каких героев она дала, какие чувства, какие эмоции! Сколько баллад и поэм они написали в перерывах между боями! Вот это – настоящая жизнь. Жизнь, достойная воинов!
Голос Варвариоса звучал то тихо, то почти срывался на крик. Словно он произносил речь перед трибунами. Мушрок то дремал, то подскакивал у подножия трона.
– Господин, а ты сам-то помнишь, кто ты и откуда ты? И кто я? – Мушрок хитро улыбнулся…
По правде говоря, сам он всегда помнил Варвариоса таким, какой он и сейчас – могучий, огромный, с невероятно огромными рогами и он всегда подозревал, что в сапогах прячутся копыта, а в штанах хвост, но никогда этого не видел. Каменный торс Варвариоса всегда был обнажен, и только в самые суровые холода он надевал накидку из меха неизвестного зверя. А себя Мушрок так и помнил – маленький, волосатый… И всегда при своем господине.