Чтение онлайн

А главное, что было в их квартире – это атмосфера счастливой семьи, в которой можно было устраивать праздники хоть каждый день. С переодеваниями и беготней. Все залезали в шкаф и наряжались по вкусу в каких-нибудь героев, причем родители были рады такому здоровому озорству и изобретательности детей. У них была двухкомнатная квартира с коридором старого образца, а закут сдавали жильцу. Так что его занавеска на праздники была нашим занавесом.

Наши фантазии разыгрывались безостановочно, безо всякого неудовольствия со стороны соседей. О Боже! Какое это счастье – играть без окриков. Отец Оли имел представление о литературе и нам старался передать его, когда был в серьезном настроении.

– Вот вы сидите тут и не знаете, что рядом был старообрядческий храм, построенный на деньги лесосплава по Москве-реке. Здесь на берегу они вытаскивали бревна из воды, распиливали их, кололи, и тут же оптом продавали по всей Москве на обогрев зимой. И молились тут же, на Варгунихиной горе, в своем храме. А ещё приходили этапы осужденных женщин, их вели мимо нашего дома по Невольному переулку в женскую тюрьму. Теперь на этом месте стоит СЭВ.

Правда, он немножко выпивал, но жена ему это разрешала, поскольку он не терял головы, а она работала продавцом в винном отделе «Гастронома» и нуждалась в крепкой связи с грузчиком, и тогда он переквалифицировался из инженеров и перевелся к ней грузчиком.

Ну что сказать? Отдохнула я там душой. И жила нашими концертами. И нравились мне Олины родители. Не безгрешные. Она – продавщица в «Гастрономе», а он – человек, благодарный женщине, которая поняла его душу. Немножко выпить, посидеть за ужином, немножко повеселиться с детьми – вот и вся жизнь. Остальное производство.

Дома я в себе вырабатывала такие качества: резко захлопывать дверь, нагло отрезать словесно. А здесь всегда втекала в меня радость и благоговение перед семейным счастьем. Как это много – отдельная квартира и большая семья. Всегда мне хотелось это сказать, даже не знаю кому, но кому-то хотелось.

И чего я одинокая такая – говорила я дома, а у них я говорила: «Надо же как мне подвезло с дружбой-то. И подруга у меня есть, и её братья и сестры – друзья по играм». Ну и конечно, когда мы стали учиться в старших классах, то и во власть мы принесли свои представления о дружбе: я была старостой, а она была комсоргом. И мы всех тянули на то, чтоб дружить всем классом и не ссорится, и не получать двоек, и соответствовать облику советского человека, который помогает друг другу, друг с другом вежливо живет и верит в нашу программу всю школу. Да, это были свежие штампы, но мы в них старались искренне верить.

Каждая в обязательном порядке пошла учиться дальше: я в университет, а она в какой-то технический. Конечно, времени уже мало было на дружбу, потерялись друг для друга в новой действительности. А встретились вновь уже мамами и замужними. К сожалению, у нее брак был неудачным. А мальчик её хорош от этого брака, и девочка хорошая от того же брака. А сам муж был приезжий. И как-то он не мог понять нашей с ней дружбы, её оптимизма, а всё сердился на нас и грозился развестись. Я тоже была несчастлива в браке. Правда, у меня было две девочки. И мой муж тоже сердился из-за нашей дружбы с ней и всё говорил, что он всем недоволен в браке. И я тоже развелась. А потом я вышла второй раз замуж и повезла второго мужа к первой свой подруге в гости. И она держалась стойко. Молодец. Не плакала, что подруга нашла себе партнера, а она пока нет. Всё рассказывала про своего первого мужа, который то появится, то исчезнет, то обнадежит, то расстроит. Поживет-поживет в Москве, а потом к себе уедет в провинцию. Он же ведь приезжий.

Но потом Кутина звонила – вроде бы ничего. Она с матерью съехалась, с детьми есть кому посидеть. Но, по-моему, ни к какому супружескому результату она не пришла. А потом дети, которых на общий круг у меня оказалось четверо, как большой дремучий лес, загородили мою школьную подругу, и она так и осталась где-то там, вдали, и я не знаю, что с ней.

Когда я училась в четвертом классе, входит наша учительница, на ней белый воротничок – символ вечной молодости, и говорит:

– Ваши старшие товарищи сегодня будут писать сочинения на аттестат зрелости. Это очень серьезное и важное задание, к которому надо готовиться всю школьную жизнь. Поэтому мы сегодня, в нашем выпускном классе, на пробу должны написать тематический рассказ «Каким я помню своего дедушку».

– А можно бабушку? А то у меня дедушки нет, – спросили с места.

– Про бабушку мы писали в конце 3 класса сочинение «Как я провел летние каникулы у бабушки в деревне». Желательно теперь написать сочинение про дедушку, его профессиональную деятельность. Это другая и более трудная тема. Но конечно, если нет дедушки, пишите про бабушку, но всё же лучше про дедушку – он у нас по плану.

Я, придя домой, обрадовалась, что тема сочинения совпала с присутствием мамы в доме. Она у меня часто в отъезде, а сейчас она посадила меня перед собой и начала вспоминать про дедушку, а я наматывала на ус, а потом села и слово в слово записала всё за мамой, решив обязательно присовокупить к сочинению рисунки про деревню. Когда я писала про бабушку (она на Околоточной мне много рассказывала про деревню), я рисовала.

Вот мое сочинение:

«Мой дедушка был потомственным крестьянином Волоколамского района в деревне Голубцово. В молодости дедушка служил моряком-прожекторщиком на военном корабле на Балтийском море. Когда началась революция, он приехал с женой и детьми в Москву. Стал работать в электрическом магазине «Мюр и Мерилиз» в центре города. У него физика и математика хорошо шли. Он работал в магазине некоторое время, был на хорошем счету. И вдруг заходит в магазин дяденька, строго одетый, и, быстро показав удостоверение, спрашивает дедушку:

– Вы партийный?

– Нет, – отвечает дедушка, – но я, хотя и беспартийный – разделяю идеи большевиков.

Строгий дяденька говорит:

– Этого недостаточно. Если вы здесь работаете, то вам нужно вступить в партию. А то тут всякие иностранцы ходят и могут вас завербовать. Беспартийного человека мы бессильны спасти от вербовки. А так партия вас защитит.

Дедушка говорит:

– Я хотел бы идеалы большевизма в душе носить, а не на бумаге фиксировать.

– Тогда вы путаете советскую власть с сандуновскими банями, – ответил ему строгий дяденька и исчез.

Возвращаясь домой, дедушка долго думал, что ему сказал строгий дяденька, а придя домой, начал разговаривать с соседями, спрашивая, что бы это могло значить? Ведь у меня хорошая зарплата в достойном магазине. Но все соседи, порознь, не сговариваясь друг с другом, сказали ему: «Если ты, Иван, не вступишь в партию, то свою хорошую зарплату в достойном магазине получишь в сибирском лесоповале в размере тюремной пайки». И дедушка написал заявление об уходе. Он подумал: не буду я судьбу искушать и еще раз встречаться с замысловатым дяденькой.