Чтение онлайн

– Неужели? Я тоже хотел бы повидаться с ней.

– Мы некоторое время жили вместе. Знаешь, Рю, она была славной девкой, действительно славной. Она была такой доброй, что даже отдала свои часы за кролика, которого никто не хотел купить. Она из богатеньких, и часы у нее были «Омега», что за этого кролика слишком жирно, но такая уж она крутая девчонка.

– Она все еще здесь?

Не отвечая, Мэйл приподнял штанину и продемонстрировал левую лодыжку. Она была испещрена розовыми следами от ожогов.

– Что это? Выглядит ужасно!

– Да, приятного мало. Как-то мы обдолбались, понимаешь, и начали танцевать у меня в комнате. Ее юбка вспыхнула от газового обогревателя. Знаешь, у нее была такая длинная юбка. Мег моментально вспыхнула и сгорела дотла, даже различить ее лицо было невозможно.

Одним пальцем он откинул свисающие волосы и раздавил окурок каблуком сандалии.

– Она обгорела дочерна, не пожелаю тебе когда-нибудь увидеть обугленное тело, это, знаешь ли, ужасно. Немедленно примчался ее папаша. И как ты думаешь, сколько ей было тогда? Пятнадцать, только пятнадцать! Я просто обалдел, когда узнал, что ей только пятнадцать.

Он достал из кармана жвачку, предложил мне. Мне ничего не хотелось, я отверг его предложение, и он засунул ее в щербатый рот.

– Если бы я с самого начала знал, сколько ей лет, то отправил бы ее назад в Киото. Она заявила, что ей двадцать один, и вела себя соответственно, поэтому я поверил.

Потом Мэйл сказал, что подумывает вернуться в родную деревню и пригласил навестить его там.

– Я не могу забыть ее лицо тогда, и я никак не мог утешить ее папашу. Я решил никогда больше не принимать химинал.

– А с твоим пианино ничего не случилось?

– Во время пожара? Сгорела только она, а пианино даже не обуглилось.

– Но ты на нем больше не играешь?

– Почему? Постоянно играю. А как ты, Рю?

– Я разучился играть.

Мэйл встал, чтобы купить две колы. Он предложил мне остатки поп-корна из пакета. Время от времени дул теплый ветерок с моря.

Пузырьки колы щекотали мне горло, онемевшее от «Ниброль». В зеркальце с изящным ободком, которое стояло на черном коврике, отражались мои пожелтевшие глаза.

– Помнишь, как я играл «Crystal Ship» из «The Doors»?

– Сейчас стоит мне ее услышать, я готов зарыдать. Когда я слышу игру на пианино, мне кажется, что это я сам играю. Я ничего не могу с собой поделать. Возможно, в скором времени я вообще ничего не смогу слушать, эти мелодии стали слишком ностальгическими. Я сыт ими по горло, а как ты, Рю? Совсем скоро нам обоим уже будет по двадцать, верно. Но я не хочу кончить, как Мег, не хочу видеть ничего подобного.

– Ты собираешься снова играть Шумана?

– Я имею в виду совсем другое, но твердо уверен, что нужно завязать с этим вонючим образом жизни, просто не знаю, что мне делать?

По тропинке шли старшеклассники, выстроившись в три колонны. Перед ними шла, очевидно, учительница, махая флажком и громко что-то вещая. Одна девочка остановилась и посмотрела на меня и Мэйла, обоих длинноволосых и утомленных, притулившихся к проволочной ограде. На голове у нее была красная шапочка, и она не сводила с нас глаз, пока ее сверстники шествовали мимо. Учительница дала ей подзатыльник, после чего она вернулась в колонну. Она побежала, стараясь вернуться на прежнее место в строю, а белый рюкзак подрагивал у нее на спине. Прежде чем скрыться из виду, она еще раз обернулась, чтобы взглянуть на нас.

– Школьная экскурсия, – пробормотал я. Мэйл выплюнул жвачку и рассмеялся:

– А что, школьницы еще ходят на экскурсии?

– Послушай, Мэйл, что стало с тем кроликом?

– С кроликом? Какое-то время он жил у меня, но потом достал, и не нашлось никого, кто согласился бы его забрать.

– Возможно, я смог бы.

– Да? Уже поздно. Я его сожрал.

– Сожрал?

– Ага. Я попросил знакомого мясника разделать его для меня, но крольчонок был маленьким, и мяса оказалось не слишком много. Знаешь, я полил его кетчупом, но все равно никакого удовольствия не получил.

– И ты его съел?

Казалось, что шум из мощных репродукторов не имеет ничего общего с людьми, передвигающимися по сцене.

Мне казалось, что это какой-то первозданный шум и что под него танцуют напомаженные обезьяны.

Подошла вспотевшая Моко, взглянула на Мэйла и обняла меня.

– Ёсияма зовет тебя. Охранники избили Кадзуо, и ему плохо.

Мэйл снова присел перед своим черным ковриком.

– Послушай, Мэйл, сообщи мне, когда ты возвращаешься в деревню.

Я протянул ему пачку сигарет «Kools».

– Желаю удачи. – Он дал мне взамен перламутровую заколку. – Будь здоров, Рю, это стеклянный кораблик.

– Что, Моко, это действительно здорово пропотеть от танцев под музыку такого ансамбля?

– Что ты несешь? Разве тебе не нравится приятно проводить время?

К нам присоединился Ёсияма, посасывающий обслюнявленную цигарку с травкой.

– Этот болван Кадзуо полез через забор на глазах у охранника. Когда он попытался бежать, тот ударил его по ноге. Ему не повезло. Этот дерьмовый охранник оказался чистым ублюдком. Ударил его дубинкой.

– Кто-нибудь поехал с ним в больницу?

– Ага, Кэй и Рэйко. Рэйко сказала, что сразу вернется домой, а Кэй собиралась доставить Кадзуо к нему. Но это меня по-настоящему достало, я в полной ярости.

Ёсияма передал цигарку стоявшей рядом с ним густо размалеванной девице. У нее было скуластое лицо и густые зеленые тени на веках.

– Эй, чё это? – спросила она.

Парень, державший ее за руку, прошептал ей на ухо;

– Дурильда, это же марихуана!

– Тогда спасибо, – откликнулась она, хлопая ресницами. Затем они начали по очереди с присвистом засасывать травку.