Чтение онлайн

Но признаюсь, мне хотелось бы получше понять, что за чувство охватило меня, когда ты тогда играл на флейте. Мое единственное желание – узнать, что же тогда со мной случилось. Возможно, если бы я это узнал, то покончил бы с героином, а может, и нет. Я не настаиваю, что ты обязан это делать, но, прошу тебя, продолжай играть на флейте. Я продам часть героина и куплю тебе хорошую флейту.

Глаза Окинавы были налиты кровью. Он пролил кофе на свои брюки, пока все это говорил.

– Буду благодарен. «Мурамацу» было бы лучше всего.

– Чё?

– Знаешь, «Мурамацу» – это Мекка для флейтистов. Мне хотелось бы «Мурамацу».

– Значит, «Мурамацу»? Я подарю ее тебе на день рождения, и потом ты снова сыграешь для меня.

– Рю, пойди и попроси этих двоих уняться. Они уже меня достали. У меня на самом деле болит нога.

Запыхавшийся Кадзуо сообщил, что Ёсияма избивает Кэй.

Окинава перевернулся на бок и что-то произнес.

С крыши отчетливо доносились вопли Кэй. Они не были похожи на обычные призывы о помощи, а были настоящими криками, когда бьют и сдержаться уже невозможно. Кадзуо отхлебнул оставленный Ёсияма холодный кофе, зажег сигарету и начал менять повязку на ноге.

– Если ты не поторопишься, Ёсияма может ее убить, он совершенно обезумел, – пробормотал Кадзуо.

Окинава приподнялся и сказал Кадзуо:

– Хватит, хватит! Пусть они делают что хотят, я от них устал! Кадзуо, а что у тебя с ногой?

– По ней ударили дубинкой.

– Кто это?

– Охранник в Хибия. Не хочется сейчас все объяснять. Мне не нужно было туда ходить.

– Но это же просто синяк, а на синяк не нужно накладывать повязку. Или у тебя перелом?

– Знаешь, из его дубинки торчали гвозди, поэтому мне пришлось продезинфицировать рану. Раны от гвоздей опаснее всего.

За развевающимся на ветру сохнущим бельем Ёсияма таскал Кэй за волосы и бил ее коленом в живот. Когда его колено погружалось туда, раздавался истошный крик.

Она сплюнула кровь и рухнула ничком. Я оттащил от нее Ёсияма. По телу у него струился холодный пот, а плечи, за которые я его схватил, были напряжены.

Лежа на кровати, Кэй стонала, зубы ее клацали, и она цеплялась руками за простыню, стараясь прижать к тем местам, куда ее били. Рэйко выскочила из кухни и изо всех сил ударила Ёсияма по щеке.

Кадзуо скорчил гримасу и начал смазывать свои раны вонючим кремом. Окинава растворил таблетку «Ниброль» в горячей воде и заставил Кэй выпить.

– Нужно быть полным подонком, чтобы позволять себе такое! Если Кэй умрет, ты, Ёсияма, окажешься убийцей, – сказал Окинава.

– Тогда я тоже умру, – разрыдался Ёсияма, а Кадзуо только захихикал.

Рэйко наложила на лоб Кэй холодное полотенце и стерла кровь с ее лица. Потом она осмотрела живот Кэй и, обнаружив там большие синяки, стала настаивать, чтобы та обратилась к врачу. Ёсияма приблизился, заглянул в лицо Кэй, и его слезы закапали на ее живот. Набухшие вены на ее висках подрагивали, и она продолжала сплевывать какую-то желтую жидкость. Веки, белок и даже радужная оболочка ее правого глаза были абсолютно красными. Рэйко разжала разбитые губы Кэй и засунула между ними какую-то губку, стараясь остановить кровотечение от выбитого зуба.

– Прости меня, прости меня, Кэй, – нежно-хриплым голосом шептал Ёсияма.

Кадзуо закончил перевязку на ноге и произнес:

– Чего? Простить тебя? Хорошо, что ты наконец об этом сказал.

– Иди умойся! – Рэйко пнула Ёсияма и указала ему в сторону кухни. – Не могу больше смотреть на тебя в таком виде. Давай, вымой лицо!

Когда Окинава спросил: «Хочешь, чтобы я тебя уколол?» – Кэй убрала руку с живота и отрицательно покачала головой.

Постанывая, она сказала:

– Простите меня все, нам было так славно, а теперь все кончено, я решила завязать.

– Нам было не так уж и хорошо, не надо про это, – сказал с ухмылкой Окинава.

Ёсияма снова принялся рыдать.

– Кэй, не говори, что ты завязываешь, умоляю, не оставляй меня, прости меня, я все для тебя сделаю.

Окинава пихнул его в сторону кухни.

– Послушай, уже все улажено. Иди и вымой рожу!

Ёсияма согласно кивнул и, вытирая рукавом лицо, отправился на кухню. До нас донеслось журчание воды.

Когда он вернулся в комнату, Кадзуо громко заорал.

– С этим парнем не все в порядке, – сказал, покачав головой, Окинава.

Левое запястье Ёсияма было разрезано, и кровь струилась на ковер. Рэйко завизжала и закрыла глаза руками. Кадзуо вскочил и крикнул:

– Рю, вызывай «скорую»!

Зажимая дрожащей рукой рану, Ёсияма сипло произнес:

– Теперь тебе наконец все понятно, Кэй? Я уже собрался вызывать «скорую», но Кэй схватила меня за руку и остановила. Поддерживаемая Рэйко, она поднялась и пристально посмотрела в глаза Ёсияма. Она подошла к нему и нежно прикоснулась к ране. Он перестал плакать. Она приподняла его разрезанное запястье к своим глазам. Говорила она с трудом, кривя распухшие губы:

– Ёсияма, нам всем нужно сейчас поесть, никто из нас не обедал, поэтому нам нужно выйти и где-то перекусить. Если хочешь помирать, то иди и умирай в одиночку, годится? Чтобы у Рю не было неприятностей, выйди отсюда и помирай один.

Медсестра с букетом цветов прошла по лакированному полу коридора. Женщина только в одном носке, вторая ступня была обернута бинтом с желтыми пятнами, уныло сгибала и разгибала ногу, глядя на большой букет в блестящем целлофане, потом похлопала по плечу лежащую рядом соседку, похожую на ее мать, и прошептала:

– Наверное, это дорого.

Мужчина на костыле, зажав под левой подмышкой еженедельный журнал, пробирался сквозь очередь, выстроившуюся за лекарствами. Правая нога у него была полностью загипсована, и пальцы ног были посыпаны крошками гипса. Из-под гипса выглядывали только два пальца, похожие на бородавки.

Рядом со мной лежал старик, у которого шея была обильно обмотана жесткими бинтами. Женщина по другую сторону от него что-то вязала.

– Знаете, – сказал он, – я здесь для того, чтобы мне вытянули шею.